Олег Таран – По дороге в Карфаген (страница 19)

– Царь, ты вовремя как никогда! В городе недавно побывал караван из мавретанского городка Тингис. Они хорошо нам заплатили, и мои воины сопроводили их от Чамугади до нашего города. Здесь купцы отказались от наших услуг: дескать, в ваших краях и в Капсе, куда они направились, все спокойно, разбойники давно не объявлялись. Они больше наших соседей чамугади, честно говоря, опасались, вот к нам и обратились. Перед отъездом я их и так и этак отговаривал ехать без нашего сопровождения, даже цену за охрану снижал. Но они пожадничали. В общем, ушли они со своим слабым сопровождением: там десятка два конных и пеших воинов. Ну и ладно… Так вот, их груз – вино, рабыни, морепродукты и ткани, – рассказывал по дороге Исалта. – Мы у них кое-чего прикупили…

– Я уже даже догадываюсь чего, – усмехнулся Гайя, зная неумеренность старого друга в питье и утехах. Когда-то они с Исалтой были неразлучными друзьями, и им было что вспомнить из их бурной молодости…

– Ты прав, царь! – воскликнул правитель. – Ты все это скоро сам увидишь и попробуешь! Потом Исалта многозначительно оглянулся на Массиниссу: – Может, пора и царевичу приобщиться к немногочисленным мужским радостям? Это можно устроить.

– Исалта! – В голосе царя зазвенел металл. – Мне лучше знать, к чему стоит приобщаться моему сыну. Твое предложение преждевременно!

Правитель понимающе кивнул и быстро перевел разговор на более нейтральные темы.

После омовения все прошли в большой зал, где были расставлены низкие столы и разложены мягкие подушки. Меню правителя Ламбаэсси не отличалось разнообразием, но короткие ножки столов буквально ломились от обилия еды. Здесь были целиком запеченная дичь, жареные барашки, отварная птица. Возле царя, царевича и правителя, сидевших во главе стола, стояли несколько чаш с приготовленной рыбой, устрицами и моллюсками.

Однако пир начался с того, что быстрые служанки подали каждому гостю небольшие чашки с горячей зумитой.

– Отдадим должное пище воинов! – предложил правитель Ламбаэсси.

Все участники пира с удовольствием отведали каши – неизменного спутника всех военных походов нумидийцев. Отношение к этому продукту было особым: без мешочка такой крупы воина не брали в поход, что, в свою очередь, считалось позором для его семьи. Так что в воинских коллективах Массилии стало уже традицией начинать большие пиры именно с этой каши.

– А теперь слово царю! – возвестил Исалта.

Сидевший рядом с царевичем Бодешмун едва успел поймать тонкое горлышко кувшина с вином, из которого бойкая служанка хотела наполнить кубок Массиниссы.

– Девочка, ты ошиблась посудой, – строго сказал он при этом и подвинул ей свой бокал.

– Но это вино совсем слабое, молодое. Оно не повредит царевичу, – с кокетливой улыбкой настаивала девушка.

– Зато оно может повредить тебе, – начал сердиться телохранитель и взглянул на служанку таким взглядом, что она больше не подходила к ним до конца пира.

Тем временем царь поднялся с места и долго собирался с мыслями, чтобы сказать приветственную речь. Он явно волновался, и Массинисса впервые видел отца таким.

– Ламбаэсси мои! Я искренне благодарен вам за теплый прием! Я всегда знал, что родное племя не подведет своего царя!

– Гайя! – разнесся под сводами зала восторженный отклик соплеменников.

Исалта под одобрительные возгласы сказал, что дарит царю тройку лучших скакунов города. Царь отдарился оружием, украшенным драгоценностями. Исалта с восхищением оглядел богатую рукоять меча и от избытка чувств поцеловал блестящий клинок, всем своим видом показывая, как он рад такому царскому подарку. Не меньшую радость у него вызвал и небольшой кинжал, который был похож на маленькую копию меча, только лезвие его было не широким, заострявшимся к концу, а узким, тонким и острым, чтобы им можно было легко проткнуть кольчугу. Обычно таким оружием пользовались воины-разведчики, которым приходилось снимать вражеских часовых.

Прозвучало несколько тостов, в которых люди Исалты благодарили царя за любовь к Ламбаэсси, а воины ближней десятки желали процветания этому гостеприимному городу.

Вскоре пришло время боевой пляски. Воины встали между столами и, пританцовывая под звуки барабанов, стали размахивать над головой короткими мечами, периодически наклоняясь в разные стороны. По мере ускорения ритма ударов быстрее становились движения и мечей, и самих танцующих.

Массинисса недоуменно и вопросительно посмотрел на Бодешмуна: таких движений он еще не видел.

– Они не просто танцуют, – тихо пояснил тот. – Это отработка движений для воина, который лишился в бою лошади и вынужден отбиваться от конных врагов. В бою подобные навыки спасают жизнь. Такой танец не только учит воевать, но еще и немного выветривает хмель из головы.

После пояснения Массинисса стал смотреть на эту боевую пляску с особым интересом. Увлекшись, он стал немного повторять их движения, но за столом было особо не развернуться. Поглядывая на него, кое-кто из воинов стал улыбаться, но царевич не обращал на это внимания.

После танца уставшие воины вернулись на свои места, пошли тосты за царя и царевича, а затем начались воинские песни. Большинство из них были протяжными и грустными. В этих песнях, которые воины обычно пели в походах, они вспоминали свой далекий дом, родных, которые ждали их возвращения, и товарищей, погибших в бою.

Исалта, заметив, как загрустили все присутствующие и помрачнел сам царь, решил быстро исправить эту ситуацию и хлопнул в ладоши. Тут же заиграла веселая музыка, и перед гостями закружились гетульские и мавретанские танцовщицы в своих ярких национальных одеждах. Правитель Ламбаэсси неотрывно глядел на царя и, когда заметил, что тот внимательно следит за двумя девушками, подозвал своего помощника и что-то прошептал ему на ухо. Участники пира взбодрились, восхищаясь грацией танцовщиц и их красивыми плавными движениями.

Когда пир подошел к завершению, Харемон проводил царя в спальню, предоставленную правителем. Войдя первым в комнату, он увидел, что на постели лежат обе понравившиеся царю красотки, полностью обнаженные.

Телохранитель вопросительно оглянулся на Гайю, но тот уже шел к девицам, довольно улыбаясь и приговаривая:

– Ай да Исалта, ай да старый лис! Все видит и умеет угадывать желания царя.

Пока девицы, переговариваясь на ломаном нумидийском наречии, принялись раздевать Гайю, Харемон оглядел комнату, проверил окно, прощупал снятую одежду девушек – нет ли там опасных предметов? – и только после этого вышел. Расположившись у дверей, он сел, прикрыл глаза, но напряг слух, вслушиваясь в происходящее в спальне.

Вскоре к нему присоединился Бодешмун, дождавшийся, пока царевич уснет в одной из комнат по соседству с отцом. Он спросил Харемона:

– Что там?

Товарищ, услышав притворно страстные стоны одной из девиц, ответил:

– Да вроде все как надо. Хотя царь был невоздержан с вином. Так что пока не уходи. Мало ли…

Бодешмун помрачнел, поняв, на что намекает телохранитель царя, и со вздохом устроился рядом. Они еще немного поговорили, обсуждая пир Исалты, как вдруг двери спальни распахнулись и появились обе одевающиеся на ходу танцовщицы со словами:

– Какой забавный старик! Слабенький, правда.

– Да, жаль, что он совсем немного с нами успел.

И обе заливисто рассмеялись.

Вдруг они испуганно умолкли, разглядев в полумраке телохранителей.

– Держи их! – крикнул Харемон и, вскочив, бросился в спальню.

Железные пальцы Бодешмуна ухватили шеи обеих девиц:

– Если что с царем, придушу!

Но тут вернулся телохранитель Гайи и успокаивающе кивнул:

– Спит.

Бодешмун чуть ослабил хватку. Телохранители переглянулись. Просто так отпускать этих болтливых девиц, которые завтра могли растрепать обо всем случившемся, было чревато. С другой стороны, убивать их было не за что, как-никак царя позабавили, да и не хотелось старым воинам душегубничать без веских причин.

Хорошенько оглядев соблазнительные формы обеих танцовщиц, телохранители поняли, как решить этот непростой вопрос.

– Что же, придется доделать за царя то, что он не успел. – Харемон снял с себя пояс с оружием и привлек к себе высокую гибкую мавретанку. Ему было не впервой провожать случайных посетительниц царской постели. – Тем более, гляжу, и награду вы уже от него получили, а отработать ее как надо не соизволили.

Он говорил о серебряных кольцах с эмблемой льва на пальцах девушек. Такими кольцами царь иногда награждал понравившихся ему женщин.

Бодешмун, разоружившись и пожав плечами, заграбастал маленькую пухленькую гетулку. Расстелив плащи и устроившись так, чтобы приглядывать за дверьми спальни, где громко храпел Гайя, телохранители приступили к делу. Начавших громко вскрикивать девушек предупредили:

– Если разбудите царя, свернем шеи.

Дальнейшее происходило почти в полной тишине, если не считать приглушенных женских стонов сквозь зубы.

Телохранитель царевича завершил свое дело первым. Он немного увлекся и при этом навалился всем большим весом на распластавшуюся наложницу. Из-под него тут же послышался испуганный приглушенный вскрик гетулки.

Харемон, остановившись, поинтересовался:

– Дружище, ты там не раздавил ее?

Бодешмун, не вставая с девушки, ущипнул ее за бок, и та пискнула.

– Живая, – сказал он. – Гетулки вообще очень живучие. У них там, в их пустыне, климат очень суровый.