Олег Таран – Хороший день, чтобы умереть (страница 54)
Массинисса был в приподнятом настроении. Войско, порученное ему Сотерой, пусть еще и не бывало в бою, но выглядело внушительно. Сыновья покойного правителя поглядывали на него с плохо скрываемой ненавистью, но слушались приказов. Он поручил им центр и правый фланг построения, где стояли горожане Чамугади и конные кочевники. Велел братьям, чтобы, как только он начнет атаку, и они переходили в наступление.
Массинисса взял себе самых отчаянных и дерзких челептов. Они хотя и вызвались воевать за хорошие деньги, но, судя по виду, были настоящими сорвиголовами. Массинисса заметил, что противостоящий ему фланг врага намного слабее, и решил атаковать здесь и попробовать быстро смять построение противника. А там уже и массильский центр с остальными воинами должен был подтянуться…
– Когда в бой, царевич? – поинтересовался предводитель челептов по имени Аламас.
Его лицо казалось знакомым царевичу, но он его так и не вспомнил, а воин, видя, что его не узнают, не стал ничего объяснять. Да и не до того сейчас было. Армия массесилов еще не успела как следует выстроиться, и сейчас было самое время атаковать и смешать их ряды.
– Челепты, вперед! – скомандовал царевич и повел отряд в бой.
Они лихо смешали передовую линию, забросали стрелков и пращников врага дротиками и уже стали подбираться к центру построения Букара, который вел себя на удивление спокойно. Большая часть его армии повернулась навстречу отряду царевича, не опасаясь удара со стороны воинов-чамугади. Чуть отвлекшись от рукопашной схватки, Массинисса взглянул туда, где были союзные войска, и увидел, что их воины стоят, держа под уздцы коней и склонив головы перед противником. Они сдавались! Несколько человек бросились было на врага, но сыновья Батия, велевшие всем не сопротивляться, лично убили их бросками дротиков в спины. Челептов стали охватывать с флангов.
Аламас вдруг подскочил к Массиниссе и крикнул:
– Уходи, царевич! Мы проиграли эту битву, но ты еще можешь спасти Массилию, если останешься в живых!
– Я не могу вас бросить! Это позор! – покраснев, ответил Массинисса.
– Позор вон там! – указал Аламас в сторону воинов-чамугади. – Уходи! А челепты отдадут тебе долг, который пообещали царю Гайе. Это ты спас нас тогда, будучи еще юношей! Мы спасем тебя сейчас! Позаботься о наших семьях!
Челепт вернулся в бой и, сражаясь, затянул последнюю песню массилов. Оксинта подхватил под уздцы Эльта и буквально силой вытащил Массиниссу из боя. Они помчались к реке с обрывистыми берегами, слыша, как за спиной звучит последняя песня погибающих в неравном бою челептов. Песня прерывалась вскриками умирающих и постепенно становилась все тише, пока совсем не умолкла.
– О боги! Как же мне стыдно! – приговаривал на ходу царевич, скрипя зубами и смахивая с глаз слезы бессильной злости.
За Массиниссой и Оксинтой бросилась вражеская погоня, которая стала охватывать их широкой дугой, прижимая к реке. И тогда царевич с телохранителем прыгнули вместе с лошадьми в бурлящую глубокую реку. Какое-то время их головы мелькали среди пенной воды. Затем преследователи, ехавшие вдоль реки, потеряли их из виду.
Сотера ждала вестей в зале заседаний своего дворца и ходила из стороны в сторону. Дворец правителя почему-то словно вымер. Впрочем, она сейчас никого не хотела видеть, кроме Массиниссы, вернувшегося с победой.
В тишине раздались шаги множества людей. «Неужели все закончилось хорошо и они уже возвратились?» – подумала Сотера, узнав голоса пасынков. Однако, когда те вошли в зал, женщина увидела, что их сопровождают воины массесилов. Массиниссы среди них не было.
Трое пасынков со злыми усмешками двинулись к Сотере.
– В общем, так! Мы убедили наших воинов, что нам лучше подчиниться могущественному царю Сифаксу, чем слушаться этого неудачника Массиниссу, – сказал Бодинкарт. – Мне, как старшему, обещана должность правителя Чамугади, Бодмелькарт возглавит наше войско, ну а Бомилькарт займется городской казной: он хорошо считает. А ты, дорогуша, снимай ожерелье правителя, которое получила лишь за то, что спала с нашим отцом, и давай его сюда. А заодно снимай и всю одежду! Мы уговорили наших друзей-массесилов сохранить тебе жизнь с условием, что ты станешь нашей наложницей.
Сотера спросила:
– Что с царевичем?
– Твой трусливый любовник, вместо того чтобы сражаться с честью и погибнуть в бою, убегал от Букара как заяц! Он пытался спастись в реке, но утонул, так что никто не придет тебе на помощь! Давай ожерелье и раздевайся! Я буду первым! Мы с братьями слишком долго ждали этого момента.
Под смешки собравшихся в зале воинов Бодинкарт подошел к Сотере и потянулся к ожерелью. Та, быстро сунув руку за пояс, выхватила кинжал и полоснула им по его горлу. Оба оставшихся пасынка испуганно отшатнулись в сторону.
– Мерзкие предатели! Вы еще пожалеете о том, что сделали! – сказала женщина.
Сотера вонзила кинжал себе в сердце и упала рядом с еще хрипящим Бодинкартом. К нему бросился опомнившийся средний брат, и старший умер прямо на его руках.
– Воины, ко мне! – закричал разъяренный Бодмелькарт. – Раздеть эту женщину, повесить на распятии и установить его на главной площади города! Собрать народ! Объявить им о том, что в городе будет новый правитель!
На главной площади Чамугади постепенно собирались удивленные горожане. Они с ненавистью и презрением смотрели на своих родных, которые стояли в одном строю с отрядами врагов и не смели глядеть им в глаза. По рядам слышались гневные крики, к которым добавился сочувственный плач, когда воины вынесли распятие с телом Сотеры и установили его посреди площади.
Бодмелькарт, украшенный ожерельем правителя, велел унести и похоронить тело брата, а сам взобрался на коня, наблюдая за тем, как городские стражники подгоняют на площадь не спешивших туда жителей города.
– Отныне Чамугади свободен от тирании этой бывшей кухарки! Мой брат отдал свою жизнь за то, чтобы это случилось! – возвестил он. – Теперь я возглавлю город и позабочусь о вас!
В толпе послышался недовольный гул. Из трех сыновей Батия Бодмелькарт был известен лишь болтливостью, особенно о своих удачах на охоте. К тому же никому не понравилось, как он расправился с бывшей правительницей. Пусть Сотерой и не все были довольны, но признавали ее способности. Людей возмущало, что на распятии висел не разбойник, как это было принято у массилов, а обнаженная женщина, которую сейчас разглядывали дети, собравшиеся на площади.
Послышались крики:
– Бодмелькарт! Не позорься! Вели своим людям похоронить Сотеру!
– Зачем такая жестокость?! Ты получил то, что хотел!
– Здесь дети! Постыдись!
Но Бодмелькарт только зло усмехался и, откровенно разглядывая мертвую женщину, гнусно шутил:
– Согласитесь, она ведь хороша! Жаль, что не досталась нам живой – убила себя! Была бы сейчас в таком же виде, только в другом месте!
В толпе послышались угрозы, и шустрые мальчишки, разбежавшиеся по домам, стали возвращаться, что-то пряча под одеждой. Воины Бодмелькарта заволновались, опасаясь бунта, да и немногочисленные массесилы из армии Букара начали отступать поближе к выходу с площади.
В это время сквозь толпу протолкнулся постаревший, слегка сгорбленный Стембан, бывший командир Железной сотни Гайи. Он шел, держа в руках небольшую приставную лестницу, нож и полотнище.
– Остановите его! – велел Бодмелькарт.
Двое воинов, охранявших распятие, преградили ему путь.
Взглянув на них с высоты своего роста (а он был на голову выше обоих парней), старик снисходительно сказал:
– Сынки, вы бы не стояли у меня на пути. Вас таких на меня человек десять понадобится. Меня в свое время учил сражаться легендарный Бодешмун!
При упоминании этого имени воины испуганно отшатнулись и разошлись в стороны.
– То-то, – довольно проговорил Стембан.
Неторопливо подойдя к распятию, он тщательно укрыл тело Сотеры полотнищем и, срезая державшие ее веревки, проговорил:
– Не ладили мы с тобой при жизни, а теперь жалею! Видать, ты была последним приличным правителем нашего города! И умерла как настоящий воин, не даваясь в руки врага! Уважаю!
Горожане, затаив дыхание, слушали это его признание и, соглашаясь, кивали головами.
Старик осторожно снял с распятия тело женщины и направился в сторону городского кладбища. За ним, как по команде, последовали все, кто был на площади, за исключением воинов-чамугади и массесилов.
– Остановитесь! Вам приказывает ваш правитель! – вскричал Бодмелькарт.
Но никто не обратил на него внимания. Люди шли за город, на кладбище, хоронить Сотеру. Кто-то принес лопаты, кто-то – более дорогое покрывало, расшитое золотыми узорами. Новоиспеченный правитель Чамугади растерянно смотрел им вслед.
– Да, вижу, рановато тебе еще управлять этим городом! – раздался у него за спиной голос Букара.
Оказывается, пока все в городе отвлеклись на Стембана и распятие с Сотерой, в город незаметно въехал массесильский полководец со своей охраной. Следом входила и часть его армии. Массесилы во все глаза жадно глядели на богатые дома города.
– Мы же перед битвой договаривались с тобой, что твои войска не войдут в Чамугади! – жалобно проговорил Бодмелькарт. – Только небольшое количество сопровождающих нас воинов!
– Они-то мне и сообщили, что у тебя здесь бунтуют жители! Говорили, что вот-вот вспыхнет восстание! Вот мы и пришли к тебе на помощь. Что же вы такие слабые, мужчины-чамугади? Три брата не смогли справиться с одной женщиной? Ты с целым вооруженным войском не смог заставить безоружных горожан слушать себя?