Олег Таран – Хороший день, чтобы умереть (страница 36)
Бодешмун, не вытерпев, вскочил из-за стола, выпил залпом большой кубок вина и бросил своим товарищам:
– Не успело остыть тело нашего царя, а вы уже спешите оскорбить его сына! Многие из вас вместе со мной отвозили его в Карфаген, и вы помните, каким он тогда был. На вас сейчас доспехи, которые купил вам царевич, у вас шлемы, которые приобретены на его деньги! Вся дворцовая стража вооружена за его счет! Все наше войско в Испанском походе он одел в доспехи! Что бы вы про него ни говорили, в душе Массинисса был и остается настоящим массилом – воином и степняком! Он не променял свое призвание на красоты и богатства Карфагена. Я уверен, что рано или поздно царевич вернется домой и вы все убедитесь в этом! Прощайте, я не хочу поминать царя в такой неблагодарной компании!
Бодешмун вышел, громко хлопнув дверью на прощание.
На душе у него было грустно, да и здоровье что-то пошаливало. Уже подходя к дому, он почувствовал какое-то непонятное жжение в животе, а затем слабость. «И вроде бы выпил совсем немного. Годы берут свое!» Внезапно перехватило горло и, зайдя домой, Бодешмун перепугал своих женщин тем, что бросился к кувшину с водой и принялся пить, а потом рухнул на пол.
Первой пришла в себя Зита.
– С ним случилось что-то нехорошее. Давайте перенесем его в спальню.
Четыре женщины аккуратно подхватили своего большого мужчину и кое-как дотащили до ложа.
Зита склонилась над ним и, уловив его тяжелое дыхание, задумчиво произнесла:
– Вместе с запахом вина что-то еще… Думаю, его отравили!
Две старшие женщины испуганно вскрикнули.
Египтянка Арсиноя цыкнула на них и спросила свою давнюю соперницу-нубийку:
– Ты знаешь, как ему помочь?
– Если это сильный яд, возможно, его не спасти. И все же давай попытаемся!
Нубийка погнала старших женщин Бодешмуна за водой и тазиками, и вместе с Арминоей они принялись промывать ему желудок. Через некоторое время старому воину стало немного лучше, и он пришел в себя.
Оглядев своих женщин, Бодешмун сказал:
– Не думал я, что мне придется умирать дома, в своей постели, от яда. Вот что, мои дорогие… Те, кто пытался убить меня, скоро придут сюда убедиться в моей смерти. Я велю вам: возьмите все мои деньги и бегите из Цирты! Вы не страшны моим врагам, но они могут убить вас просто так, за компанию со мной.
Старшие женщины быстро собрали вещи, взяли свою часть денег из казны Бодешмуна и с тихими причитаниями покинули его дом.
Зита посмотрела на Арсиною, но та покачала головой:
– Я останусь с ним!
– Тогда я тоже!
Бодешмун с нежностью посмотрел на своих молодух и проговорил:
– Упрямицы мои, эти люди не оставят вас в живых. Сделайте, как я велю! Я прошу вас.
Старый воин терял силы, жизнь постепенно покидала его.
За окном послышался топот коня и раздался крик Харемона:
– Бодешмун! Беги! Железную сотню отравили! Это дело рук Эзалка и Ниптасана! Сейчас люди верховного жреца добивают кинжалами тех, кто выжил. И мне, чувствую, недолго осталось, но мой конь унесет меня в степь, и я умру там. Настоящим массилом!
Затем бывший телохранитель хотел отправиться к ближайшим воротам, но яд в нем начал действовать, и он свалился с коня у ворот дома Бодешмуна.
– Уходите! Еще есть время! – просил молодых женщин умирающий воин.
Они плакали, но оставались рядом с ним.
Вскоре послышался топот сразу нескольких лошадей.
– Харемон здесь!
– Шустрый и живучий оказался, успел до своего коня добраться, – послышались разговоры преследователей во дворе дома.
Вскоре дверь распахнулась, и внутрь вошли несколько людей в черных плащах с кинжалами за поясом. Это были воины-жрецы из храма Баал-Хаммона, подручные Ниптасана для неблаговидных дел.
– Старик, зачем тебе эти красотки? – с издевкой поинтересовался предводитель жрецов. – Ты все равно умираешь! К тому же нас прислали тебе в этом помочь.
Бодешмун пошевелил губами, пытаясь попросить не трогать его женщин, но уже ни звука не вырвалось из его посиневших губ.
Предводитель подошел к ложу хозяина дома и деловито сгреб за волосы нубийку:
– Кому эту?
Послышались возгласы его людей:
– Мне!
– Мне!
Он толкнул молодую женщину к ним в руки и затем потянулся к Арсиное.
Египтянка незаметно подмигнула нубийке, и…
Предводитель не сразу понял, как его же собственный кинжал оказался у него в горле. Пока он, захлебываясь кровью, опускался на пол у ложа Бодешмуна, Арсиноя, вытащив оружие, метнулась к его остолбеневшим помощникам. Тут и Зита показала себя – выхватила кинжал у одного из зазевавшихся жрецов и вонзила ему в грудь. Достать застрявшее оружие не получилось, и она схватила кинжал другого жреца.
Тот умоляюще замахал руками с криком:
– Не убивай!
– Бей в горло, как учил Бодешмун! – крикнула Арсиноя. – Тогда кинжал не застрянет!
– Сама знаю! – сердито ответила нубийка и тут же пронзила клинком горло просившего о пощаде.
Еще несколько мгновений, и две измазанные в крови амазонки стояли над кучей поверженных врагов. Жрецам очень не повезло, ведь Бодешмун, тоскуя по урокам с Массиниссой, решил научить боевой науке своих молодых женщин. После ласк и утех он показывал то одной, то другой, как защитить себя с помощью кинжала. Вывозя их в степь, в селенья, покупал у кочевников овец и заставлял молодых женщин резать животных, приучая к крови. Старый воин знал, что когда-нибудь им пригодится его жестокая наука…
Сейчас он с гордостью смотрел в последний раз на своих любимиц: его ученицы на отлично сдали свой первый кровавый «экзамен». Бодешмун даже улыбнулся им напоследок, после чего взгляд его застыл навсегда.
Зита и Арсиноя подошли к своему мужчине и, прощаясь, поцеловали его в лоб. Затем, быстро смыв с себя кровь и переодевшись, они забрали свою часть денег и остановились на пороге в задумчивости.
– Мы не можем унести его и похоронить как подобает, – с сожалением произнесла Арсиноя.
– Но мы и не можем оставить его здесь так вот… – сказала Зита.
Она поглядела на масляную лампу, затем на несколько кувшинов с маслом на кухне.
Вскоре дом Бодешмуна вспыхнул ярким пламенем, от которого стремительно удалялись прочь фигурки двух всадниц, растворяясь в черной ночи.
Гасдрубал Гисконид набрал воинов среди лузитанов, которые решили принять сторону Карфагена, в то время как слегка успокоившийся Магон Баркид тоже пополнил свои ряды за счет прибывших из Африки ливийцев и местных иберийских племен. Видя нерешительность Сципиона, который вроде как побеждал, но никак не мог окончательно разбить пунийцев, многие испанцы стали сомневаться в победе Рима и снова выбирали сторону Карфагена.
Гасдрубал Гисконид, объединив свои силы с армией Магона Баркида, решил дать сражение под городом Илипа, у подножия гор на краю очень удобной равнины. Здесь они и стали ждать подходившего к ним Сципиона. Сюда же пришла и армия Массиниссы, который был вовсе не настроен сражаться. Ему было очень интересно, о чем же хотел поговорить с ним римский полководец. Только вот случая пообщаться с ним никак не представлялось.
Римская походная колонна появилась на противоположном краю равнины неожиданно. Массиниссу сильно удивило, что впереди них не наблюдалось конной разведки, как это было принято у римлян. Настораживало и то, что между рядами легионеров шло много стрелков – пращников и метателей дротиков. Царевич глянул на Залельсана – тот тоже был озадачен непривычным поведением врага.
Однако Гисконид не дал им возможность выразить свои опасения, а обрадованный отсутствием вражеской кавалерии повел пуническую конницу и союзных ему иберийских всадников в атаку. Тихо выругавшись, царевич вытащил из ножен полюбившийся ему трофейный испанский меч-фалькату и повел нумидийцев следом. При этом царевич не торопился атаковать римлян и сдерживал тем самым напор своих воинов. Это и спасло многим из них жизнь.
Легионеры ожидали атаки, а потому по краям строя вдруг появились триарии, которые выстроились в непреодолимую для конницы стену щитов, ощетинившуюся длинными копьями. Из-за них в сторону приближавшейся конницы Гисконида полетели камни и дротики стрелков, заметно проредив атакующих. Пунийцы и испанцы смешались.
И тут из-за ближайшего леса появились римские всадники-эквиты. Они бы разметали расстроенные ряды врага, но тут подоспели нумидийцы. В завязавшейся рубке еще неизвестно, чья бы взяла, но на помощь своим кавалеристам поспешили вначале стрелки римлян, а затем и их легионеры, в то время как Магон не успел вывести из пунического лагеря свою пехоту. В полном беспорядке пунийцы, их союзники-испанцы и нумидийцы бросились отступать. Потери были большие, особенно среди воинов Гисконида.
Римская армия продолжала подтягиваться, и больше ее атаковать Гасдрубал с Магоном не решались. Впрочем, и Сципион почему-то не спешил начинать сражение. Два дня подряд полководцы выводили свои войска из лагерей и выстраивали своих людей друг против друга. Однако атаковать никто не решался, и ничего серьезного не происходило, кроме мелких стычек конницы да перестрелок пращников и метателей дротиков.
Гисконид обычно выводил на поле свое войско после полудня. В центре у него стояли более надежные и боеспособные пехотинцы-ливийцы. По флангам он разместил иберийцев и балеарских пращников. Для усиления впереди них стояли боевые слоны. У Сципиона было схожее построение: в середине находились римские легионы, а его испанцы-союзники находились по краям. Он им не очень доверял, памятуя о том, как кельтиберы предали его отца, и больше полагался на своих легионеров.