Олег Таран – Хороший день, чтобы умереть (страница 37)
К вечеру обе армии возвращались в свои лагеря. И так было два дня подряд, а вот на третий…
Залельсан вбежал в шатер Массиниссы рано утром и разбудил его криком:
– Сципион атаковал лагерь пунийцев!
Царевич протер глаза и пробормотал:
– Чего это он так рано?
Быстро одевшись, Массинисса выскочил наружу. Нумидийские воины просыпались, на ходу грызли сухари и куски вяленого мяса, запивая их водой, и вскакивали на лошадей. Только уже сидя верхом, начинали поправлять снаряжение и оружие.
В пуническом лагере трубачи тоже сыграли тревогу, и, отбив атаку конницы и стрелков римлян, Гисконид вывел свои войска на равнину. Его воины даже не успели позавтракать. Привычно выстроив свои войска, он только сейчас заметил, что построение римлян теперь несколько иное. В центре Сципион собрал всех союзных ему иберов, а на флангах стояли легионеры. На правом фланге командовал сам проконсул, на левом – пропретор Юний Силан и Луций Марций, которого Сципион возвысил из простых всадников в командиры, за что командующего еще больше полюбили ветераны Испанской армии римлян.
Пока пехота противоборствующих сторон очень медленно шла навстречу друг другу, пуническая конница вместе с испанскими всадниками завязала бой против римских эквитов и союзных им конных иберийцев. Эти стычки ничего не давали, и, как только кто-то из них брал верх, противник отступал за ряды пехоты.
Нумидийцы в дело не вступали. Массинисса задумчиво глядел на поле боя. По рядам уже послышался ропот воинов.
– Царевич, может, и нам уже пора… – видя реакцию своих людей, поинтересовался Залельсан.
– Это уже бессмысленно. Гисконид проиграл это сражение…
– Почему ты так решил?
– Взгляни! – указал Массинисса на фланги римского построения. – Там бодрым шагом идут вперед лучшие воины Сципиона. Как только они дойдут до испанских союзников пунийцев, они их сразу сметут. А лучшие войска Гасдрубала – ливийская пехота – стоят пока без дела в центре, напротив иберийцев, союзных Риму. Те только изображают атаку на пехоту карфагенян, но нападать не торопятся. Теперь ты понял замысел Сципиона?.. Ну и зачем нам губить людей в заведомо проигрышном сражении?
Залельсан еще раз окинул поле боя, все понял и поехал к воинам, где принялся успокаивать самых горячих из них, рвавшихся в бой.
Все получилось так, как сказал Массинисса: римляне смяли слабые фланги пунийцев, и после продолжавшейся до полудня сечи армия Гисконида стала отступать к лагерю. Поначалу отходили организованно, строем, затем начали бежать, и, если бы не начавшийся сильный ливень и приказ Сципиона остановиться, неизвестно, чем бы все закончилось.
Ночью пунийцы не спали, активно укрепляя лагерь. Искать удачи в полевом сражении они больше не планировали и надеялись истощить римлян обороной укреплений. Однако их и без того поредевшее в битве войско сократилось еще сильнее. От пунийцев ушли многие воины-испанцы, выжившие после больших потерь. Бывшие союзники Гисконида посчитали, что он специально подставил их под удар сильнейших воинов Сципиона, чтобы не платить жалованье.
Эти люди разнесли по округе весть о поражении пунийцев. После этого к римлянам стали приходить гонцы из окрестных племен с просьбой принять их под власть Рима.
В этой ситуации отчаявшийся Гасдрубал Гисконид вместе с Магоном Баркидом решили отступать. Отдельно от них отходил со своими людьми и Массинисса. Он обратил внимание на то, что римляне настойчиво преследуют пунийцев и стараются не трогать нумидийцев. Сципион настиг их и еще в одной схватке вновь нанес поражение карфагенской армии. Ее остатки закрепились на холме, недалеко от морского побережья, и сумели отбить все атаки римлян. Те приступили к осаде. Массинисса не вмешивался.
В один из дней царевичу сообщили, что к их лагерю прибыл римский центурион и на нумидийском языке просит доложить о нем царевичу. Массинисса выехал к дозору и увидел, что это Квинт Статорий.
– Царевич! Надеюсь, ты заметил, что по приказу проконсула мы больше не атакуем твою армию, и это неспроста. С тобой хочет поговорить проконсул Сципион. Он дает тебе слово, что ты будешь в безопасности. Проконсул здесь, недалеко.
Массинисса подозвал Оксинту и велел:
– Привези тот сверток. Сам знаешь какой. Лучше сразу сказать ему, с кем он будет говорить.
– Рискуешь, царевич! – покачал головой телохранитель.
– От этой встречи может зависеть многое: мы или останемся врагами, или сможем быть полезными друг другу, а быть может, даже подружимся. Зачем-то я ему все-таки нужен!
Оксинта привез сверток, и вместе с царевичем они отправились следом за Квинтом Статорием в чащу леса.
Сципион был моложе Массиниссы, но у него были умные, словно умудренные возрастом глаза, которые очень поразили царевича. Стремясь поскорее покончить с неприятным делом, он взял из рук Оксинты сверток и сказал:
– Сципион, прежде чем мы начнем говорить, я хочу поблагодарить тебя за возвращение моего племянника Массивы.
Проконсул снисходительно махнул рукой: мол, не стоит беспокойства.
– К сожалению, мой ответ будет не таким приятным для тебя, – с трудом подбирая слова, проговорил царевич. – Но мне сложно будет продолжать наш разговор, пока я не признаюсь и не отдам тебе это…
Массинисса вынул из свертка меч Гнея Сципиона и рукоятью вперед протянул его проконсулу.
Непроницаемое лицо римлянина чуть тронула печальная улыбка.
– Дядин меч… Как он попал к тебе, царевич?
– Я взял его, убив твоего дядю в поединке…
Улыбка сползла с лица Сципиона, и он помрачнел.
Вздохнув, Массинисса достал из свертка дротик со следами запекшейся крови и тоже отдал его римлянину.
– А этим я убил Публия Сципиона, твоего отца. Если бы я этого не сделал, нам бы, возможно, не удалось одержать победу.
В глазах проконсула вспыхнули искры ярости, но он тут же опустил взор, чтобы царевич ничего не заметил. Оксинта положил руку на рукоять меча. Квинт Статорий, заметив это, сделал то же самое.
– Что ж, это достойная оценка моего погибшего отца, – сквозь зубы проговорил Сципион. Он тоже глубоко вздохнул и добавил: – Ты убил моих родных в честном сражении на поле боя, и этого уже не изменить. Но их смертям вовсе не обязательно стоять между нами, особенно сейчас, когда пунийцы в Испании на грани поражения. Я уже понял, что ты больше не собираешься за них сражаться и хочешь вернуться в Африку. Мы не будем тебе в этом мешать. Вот что я хотел сказать тебе, царевич.
Тут он неожиданно протянул Массиниссе руку, которую потрясенный царевич тут же пожал.
– Благодарю, проконсул. Прости, но я все-таки спрошу: почему ты так добр к моим нумидийцам? Мы ведь пролили немало римской крови.
– Я воюю не с вами, а с Карфагеном, который является главным врагом Рима. И мы, римляне, воюем честно, сами. Больше половины моего войска – это коренные италийцы и их союзники с Апеннин. А кто сейчас там, на холме у Гасдрубала и Магона? Испанцы, балеарцы, греки, ливийцы… Пунийцев там можно по пальцам пересчитать. Карфаген воюет чужими руками! Хорошо, что ты перестал быть на их стороне. Мне жаль, что такие смелые ребята, как твои воины, помогают этим торгашам. А они вместо благодарности еще и дань с вас собирают. Если бы ты стал союзником Рима в Африке, то с тобой никогда такого не произошло бы…
С этими словами Сципион внимательно поглядел в глаза Массиниссе. Царевич задумался.
– Я не прошу от тебя ответа сейчас, царевич. Подумай! С тобой свяжется мой доверенный человек, которого зовут Гай Лелий. Он найдет тебя в Гадесе. Надеюсь, к тому времени у тебя уже будет готов ответ.
Массинисса кивнул.
– Прощай, царевич! И очень прошу: не пытайся помочь пунийцам. Это уже бесполезно. К тому же я после этого не смогу беспрепятственно отпустить тебя из Испании.
– Я все понял, проконсул. Прощай!
Спустя несколько дней пунийцы и остатки их союзников-испанцев на холме надумали сдаваться. Узнав об этом, Гасдрубал Гисконид и Магон Баркид сбежали из лагеря. Добравшись до побережья, где их уже ждал корабль, они отплыли на нем в Гадес.
Оставшись без полководцев, воины их армии разграбили запасы еды и вина, проели и пропили все за пару дней, а затем сдались на милость победителей. После того как они сложили оружие, пунических войск, способных к сопротивлению римлянам, больше не осталось.
– Мы идем в Гадес! Оттуда отправимся домой! – объявил воинам Массинисса.
Те ничего не сказали в ответ. С одной стороны, они были расстроены поражением пунийцев, а те были какими-никакими, но союзниками, с другой – массилам и массесилам уже несколько раз обещали возвращение, и все никак.
– Что еще у нас плохого, Канми? Не стесняйся! Говори! – Получив от главного разведчика Кафрагена известие о разгроме армии Гисконида и Магона Баркида, первый суффет сената рвал и метал. – Мы остались без Испании! Что может быть еще хуже, скажи?!
Магонид переждал вспышку гнева и ровным твердым голосом продолжил:
– Сципиону мало завоевания Испании! Он, скорее всего, пойдет на Африку.
Сразу несколько сенаторов вскочили со своих мест.
– Что?!
– Что за чушь?!
– Думай, о чем говоришь, Канми!
– Зачем ему Африка, когда у него дома, в Италии, до сих пор непобежденный Ганнибал?! – раздались крики.
Магонид снова дождался тишины и сказал:
– Как вы знаете, царь Массесилии Сифакс сейчас занимает неопределенную позицию. После смерти братьев Сципионов он чувствует себя свободным от клятвы верности римлянам и склоняется к тому, чтобы вернуться к нам. Однако после победы Сципиона-младшего он снова передумал. Мне известно, что римский проконсул отправил к нему своего друга и соратника Гая Лелия, чтобы тот договорился о возобновлении союза. Однако Сифакс пожелал говорить только с самим проконсулом.