Олег Таран – Хороший день, чтобы умереть (страница 35)

Массинисса от греха подальше отправил Массиву обратно домой, выделив ему отдельный корабль. Царевич опасался, что воины из разгромленного отряда отомстят Массиве за неудачу, позор и погибших товарищей. Другими кораблями Массинисса отправил в Массилию тяжелораненых бойцов, которые нескоро могли встать в строй, и выслал с ними часть военной добычи.

Провожая их, царевич долгим печальным взглядом смотрел им вслед. Как же и ему хотелось поскорее покинуть эту чужую лесисто-горную Испанию и вернуться в родные просторные степи! С каждым годом мысль об этом становилась все более невероятной. Временами ему казалось, что он всю жизнь прожил в этих краях. Ласки Эсельты, конечно же, скрашивали его времяпрепровождение в Гадесе, и порой он даже ловил себя на мысли, что начинает забывать Софонибу. «Почему я здесь так долго? И когда этот поход завершится?» – все чаще задавал он себе мучительные вопросы.

Однажды ранним утром в дверь его комнаты буквально забарабанили.

– Что случилось? – недовольно причмокивая губами, проговорила обнаженная Эсельта, лежавшая на его плече.

– Видимо, что-то важное, – встревоженно проговорил царевич, поднимаясь с ложа. – Оксинта не дал бы никому так ломиться ко мне без веской причины.

Накинув тунику, царевич подошел и открыл дверь. За нею стояли немного растерянный Залельсан, перепуганные Гасдрубал Гисконид и Мильхерем.

– Беда, царевич! Ночью из Италии пришел корабль с известием о том, что армия Гасдрубала Баркида, которую он благополучно перевел через Альпы и довел до побережья Адриатики, разбита римлянами в битве на реке Митавре! Ганнибал не пошел брату навстречу, удерживая против себя основные силы Рима. Но римляне его перехитрили и тайком увели часть войск для битвы против Гасдрубала. Он погиб, а его отрубленную голову римляне прислали Ганнибалу. Тот в отчаянии: мы больше не сможем прислать ему столько воинов, сколько вел к нему покойный Гасдрубал!

– Чутье изменяет лучшему полководцу этой войны, – хмуро сказал Залельсан. – Без подкреплений из пунических войск он в Италии долго не продержится.

– Но это еще не все! – встревоженно продолжил Мильхерем. – Сегодня утром в Гадес прискакал Магон Баркид с остатками своей армии.

– Что?! – теперь уже заволновался и Массинисса. – Сципион разбил Магона?! Он же теперь может пойти на Гадес!

– Магона победил не Сципион, а пропретор (правитель региона) Марк Юлий Силан, которого командующий римской армией направил против армии Баркида-младшего. Силан напал на лагерь кельтиберов и начал теснить их. На помощь им прибыли пунийцы вместе с Магоном из своего лагеря, но римляне всеми силами бросились на них, оставив испанцев в покое. А те, вместо того чтобы помочь нашим воинам, разбежались. Магон потерял всю пехоту, всех слонов и спасся только с небольшим количеством уцелевшей кавалерии. Он сидит сейчас у меня в гостином зале и пьет вино.

Послышался топот сандалий – к дверям комнаты Массиниссы приближались гонцы из дальних дозоров.

– Царевич! В сторону Гадеса двинулись основные силы римлян. Их ведет сам Сципион!

– Проконсул все-таки добился своего – разбил пунические армии поодиночке, – усмехнулся Массинисса и посмотрел на Гисконида. – Что будем делать? Примем ли бой?

– Слухи о разгроме братьев Баркидов уже распространились по городу и по армии. Воины волнуются и опасаются. С таким настроем идти в сражение опасно. Я предлагаю распределить наши силы по оставшимся верным нам городам и отсидеться в них. Римляне истощат свои силы в осадах, утратят высокий боевой дух, и тогда мы дадим сражение на более выгодных условиях.

– Разумно! – согласился царевич. – Давай так и сделаем!

– Только все нумидийцы останутся в Гадесе! – поставил условие Мильхерем, который предпочитал защиту воинов Массиниссы малонадежным войскам Гисконида.

– Конечно! – усмехнулся царевич и, покосившись вглубь своей комнаты, пояснил: – Мне уже не вырваться из когтей милой Эсельты.

Полководцы и правитель Гадеса понимающе заулыбались. Массинисса своей шуткой немного сгладил их тревогу от неприятных новостей, обрушившихся с утра пораньше.

Когда они ушли, царевич вернулся на ложе к млеющей испанке. Обняв ее, он немного задремал и вдруг во сне увидел… отца. Царь Гайя, обернувшись на коне, прощально помахал сыну рукой и печально улыбнулся. Прямо как тогда, когда Массинисса последний раз видел его, стоя на площадке сторожевой башни Карфагена.

– Отец! – испуганно вскрикнул царевич, вскочив на ложе.

– Тебе что-то приснилось? – недовольно пробурчала Эсельта.

Массинисса ничего не ответил, чувствуя, как необъяснимая тревога холодной рукой сжимает его сердце.

Царь умер легко, во сне, под утро одного из дней 207 года до нашей эры. Последние годы, когда из-за обрушившегося на него вороха болезней Гайя перестал интересоваться женщинами, он спал один.

Лекарь, который до последнего вздоха был рядом, подошел к собравшимся в царской спальне Аглаур, Мисагену, Ниптасану и Эзалку и протянул им бумагу.

– Свежее письмо царевича Массиниссы. Царь не умел читать, но до конца держал в руках послание сына. И звал его всю ночь: «Масси-нис-са! Масси-нис-са!»

Лекарь так похоже изобразил голос царя, что собравшаяся у смертного одра четверка вздрогнула и испуганно покосилась на Гайю. Тот был недвижим.

Ниптасан забрал письмо, скомкал, жестом выпроводил лекаря и сказал:

– Время пришло! Теперь каждый должен сделать то, что от него зависит! Начальник дворцовой стражи Тимасион и командир столичного гарнизона Мастанбал позаботятся о том, чтобы информация о смерти отца не дошла до Массиниссы. Если он явится сюда со своим победоносным войском, нам сложно будет уговорить большую часть массилов воевать против него, ведь всем известно, что трон Гайя завещал ему.

Верховный жрец повернулся к брату.

– Ты, уважаемый Эзалк, будешь завтра присутствовать на Священном совете, где я предложу сделать царем тебя, согласно нашим древним обычаям. С большинством уважаемых людей Цирты я уже успел об этом договориться.

Эзалк приосанился и хотел поблагодарить Ниптасана, но жрец тут же жестко продолжил:

– Только прежде чем на тебя наденут корону, ты должен кое-что для этого сделать. Сегодня будет прощальная трапеза для царской сотни. Нужно, чтобы на ней присутствовали только верные Гайе люди. Постараемся избавиться от них разом!

Брат царя с сомнением покачал головой.

– Это все лучшие воины Массилии. Боюсь, стражникам Тимасиона с ними не справиться. Да и воины гарнизона против них вряд ли помогут.

– А никто не собирается с ними сражаться! – усмехнулся верховный жрец. – Ты собери их на трапезу, а дальше все сделают мои люди.

Эзалк даже поморщился, чувствуя, что влезает во что-то нехорошее, но отступать было поздно. Он согласно кивнул.

– И последнее! Не вздумай затягивать с тем, чтобы уступить эту корону тому, кому она предназначена, – со значением проговорил Ниптасан и положил руку на плечо Мисагена.

Тот, довольный, осклабился и снисходительно поглядел на Эзалка.

Воины Железной сотни почти ничего не ели, но много пили. Все тосты посвящали умершему царю, много вспоминали о том, как он помогал каждому из них в трудных ситуациях, как геройски вел себя в боях. Звучали и тревожные размышления о том, кто теперь займет трон и что будет с ними. Ведь наверняка новый царь захочет набрать роту охраны из верных ему людей.

– Был бы здесь Массинисса, все осталось бы по-прежнему! – мечтательно произнес один из воинов царской сотни.

– Где теперь этот Массинисса? – мрачно произнес Харемон, бывший личный телохранитель царя Гайи. – Отец так ждал его перед смертью, а он все никак из своей Испании выбраться не мог!

– Но он же не по своей воле там оказался, Харемон! – тут же вступился за своего бывшего ученика Бодешмун. – Его направил Карфаген!

– «Направил Карфаген!» – передразнил приятеля Харемон. – Что-то он стал очень послушен этому Карфагену, как пообещали ему эту красотку Софонибу… Враз забыл, что у него есть отец и целое царство!

Бывший телохранитель царя не только расстроился из-за смерти Гайи, но еще и очень переживал за свое будущее. В Железной сотне он, как самый приближенный к Гайе, получал больше всех денег. Харемон надеялся, что в случае возвращения царевича царь передал бы ему своего самого надежного человека, и его высокое положение при дворе сохранилось бы. Но Массиниссы не было, и ставший безработным царский телохранитель очень на него обижался.

– Не смей так наговаривать на царевича! – вскричал Бодешмун. – Вы забыли, что он из своих средств заплатил за Массилию дань за десять лет вперед?! Да и сейчас шлет из Испании сюда часть добычи. Все воины, кто был с ним в Иберийской компании, вернулись домой и говорят о нем только с восхищением! А семьи погибших, которых он поддержал, молятся за него в храмах!

– Это все, конечно, хорошо, но Харемон прав! Чего стоят все его благие дела, если в нужный момент он не оказался дома, – неожиданно поддержал бывшего телохранителя полководец Муттин.

После того как армия Массилии сильно сократилась из-за отправки подкрепления Массиниссе, а также на другие направления Пунической войны, этот военачальник был вынужден перейти в Железную сотню царя, чтобы не остаться без жалованья.

Затем и многие подвыпившие воины стали высказывать свои обиды на Массиниссу.