Олег Таран – Хороший день, чтобы умереть (страница 24)
– И что ты мне предлагаешь? – с раздражением спросил царевич.
– Пусть римлян добивают пунийцы, а мы давай просто купим несколько кораблей у этого хитрого Мильхерема и вернемся в Цирту. Кто знает, сколько осталось твоему отцу, да продлятся его дни! Но ты вовремя окажешься рядом со своим престолом, в стране будет сильная армия с богатой добычей. Да и Карфаген сейчас не решится на нас напасть из опасения, что мы договоримся с Сифаксом и объединимся против них! Дань платить мы им больше не должны по крайней мере десять лет, благодаря тебе. Сейчас самое время становиться независимыми, царевич!
Выслушав запальчивую речь телохранителя, Массинисса задумался. «А ведь Оксинта прав! Раз сенату выгоднее и предпочтительнее держать меня подальше от Карфагена, я могу вернуться в свою Массилию. Вернем сенату деньги за недослуженный период в пунической армии – и домой! Наконец-то увижу отца, маму, брата…»
Но тут же сердце царевича кольнула тревога: «А как же Софониба?» Он прикрыл глаза, и на миг ему показалось, что он вновь чувствует сладкий страстный поцелуй любимой, ощущает ее ароматные благовония, касание тела. Даже легкое, сдержанное прикосновение губ Софонибы к его щеке на прощание вызвало мурашки по всему телу. «Ну почему так?! – в отчаянии подумал он. – У меня же было немало женщин – самых разных! Они щедро одаривали меня своей нежностью и ласками, а я помню и по-прежнему желаю только эту пунийку, которую еще не удалось познать! Может, причина только в этом? Вдруг я люблю ее, пока она недосягаема, а когда получу, то все закончится? Но ведь пока не получу, я этого не узнаю!»
Оксинта требовательно смотрел на него, словно вымогая приказ собираться.
«Только для того, чтобы мне узнать ответ на этот вопрос, могут погибнуть еще сотни и тысячи нумидийцев, да и я сам могу не вернуться домой. Стоит ли этого моя любовь к Софонибе? Быть может, надо отправить армию домой, а самому поехать за своею любовью в Карфаген? Так я и моих людей сберегу, и смогу исполнить свою мечту! Только вот как встретят меня в Столице мира после этого поступка?.. И все же, наверное, это самый лучший выход! Мое войско вернется к себе в Массилию, а я, как полководец пунической армии, одержавший победу над братьями Сципионами, отправлюсь и доложу об этом сенату Карфагена, покажу им дротик и меч с кровью римских военачальников, припрятанные Оксинтой. Не посмеют же они плохо обойтись с победителем их врагов?! Пусть не подарят триумф, но отдадут мне обещанную Софонибу! Только вот отдадут ли?..»
Массинисса задумчиво ходил по ковровой дорожке, постланной внутри его шатра, и напряженно думал. Разумное решение у него вроде как уже было, только что-то удерживало от того, чтобы начать действовать.
Наконец царевич встряхнул головой и твердым голосом сказал:
– Вот что, Оксинта… Передай Залельсану мой приказ – войску готовиться к походу! Выступаем завтра!
Телохранитель обрадованно улыбнулся и вышел из шатра.
Вскоре Оксинта вернулся и сообщил:
– Залельсан тоже обрадовался. Говорит, сейчас самый подходящий момент, чтобы с добычей и славой покинуть Испанию.
Но тут, оттеснив его, в шатер вбежал запыхавшийся гонец от разведчиков дальнего дозора. Несмотря на то что Гисконид милостиво разрешил нумидийцам отдыхать, Массинисса велел своим разведчикам присматривать за союзниками – мало ли что… И, как оказалось, не зря.
– Царевич, беда! Армия Гасдрубала Гисконида разбита!
– Что?! – в один голос изумленно вскричали Массинисса и Оксинта.
А произошло вот что. Несмотря на то что римляне лишились своих полководцев, среди них нашелся всадник по имени Луций Марций. Он не был богат и заносчив, а потому пользовался уважением среди простых воинов за свое хорошее к ним отношение и знание воинского ремесла. С риском для жизни Луций Марций лично отыскал по лесам и собрал в единый отряд множество разбежавшихся деморализованных воинов. Выстроив их в боевой порядок и выслав вперед разведчиков, он сумел без потерь довести всех своих людей до лагеря Фонтея. Сюда пришли и отступившие, но уцелевшие войска Публия Сципиона, и все, кого спас ценой своей гибели Гней Сципион.
Подождав немного – не появится ли кто-то еще? – Тиберий Фонтей приказал похоронить Публия Сципиона и тайно обозначить место его гибели, а затем начать отступление. Без помех он довел свое войско до реки Ибер. До начала Второй Пунической войны эта водная преграда считалась границей интересов двух держав: все, что севернее, курировал Рим, а то, что южнее, старался подчинить себе Карфаген, точнее семейство Баркидов.
Переправившись, римляне воздвигли новый лагерь, не решаясь отступать дальше. Дело в том, что война в Испании велась по обоим берегам реки, иногда с неоднозначным успехом для двух враждующих сторон. Но отступление слишком далеко от Ибера могло означать, что уходящие признали свое поражение и отдают Испанию противнику.
При подсчете людей в лагере выяснилось, что римская армия не сильно-то и разгромлена. Да, она лишилась всех кельтиберов-наемников, часть которых ушли, а остальные разбежались. Немало легионеров полегло на поле боя от нумидийских дротиков, многие попали в плен, но из тех, кто выжил, можно было собрать два полноценных легиона по четыре с половиной тысячи человек. К тому же уцелела почти вся конница, поскольку Публий Сципион до последнего берег ее, надеясь преследовать отступающего противника. Благодаря этому всадники-эквиты на свежих конях сравнительно легко смогли уйти от преследования нумидийцев, проделавших на своих лошадях значительный путь.
Пока в построившейся армии судили-рядили, что им делать – оставаться здесь или отступать дальше, – часовые подали сигнал о приближении кого-то неизвестного к лагерю. Судя по тому, что трубач-буцинатор сыграл на своей изогнутой бронзовой трубе-буцине сигнал не «Тревога!», а «Внимание!», увиденное не представляло опасности, но привлекло внимание воинов.
Фонтей с Марцием поднялись на невысокую бревенчатую угловую башню и увидели вдалеке пять человек, которые кого-то несли. Вскоре стало ясно, что это уцелевшие легионеры из армии Гнея Сципиона, которые шли с телом своего полководца. В наступившей в лагере тишине они, шатаясь от усталости, вошли в центр построения и положили погибшего командира на землю, рухнув без сил рядом с ним. К ним тут же подбежали лекари и увели их в свои палатки.
После этого вопль ярости огласил окрестности. Воины из армии Гнея Сципиона буквально рвались поквитаться за гибель своего спасителя. Да и легионеры Публия Сципиона еще не забыли прежних побед своего погибшего полководца. Они объясняли свое вчерашнее поражение только неожиданно появившимися нумидийцами.
Встал вопрос о том, кто возглавит войско. Фонтей был хорошим организатором лагерей, но в полевых сражениях толку от него было мало. Тогда впервые в римской армии воины, в нарушение воинского устава, провозгласили своим командиром Луция Марция. Такое назначение мог сделать только сенат Рима, но здесь, посреди ставшей им враждебной Испании, легионерам было не до формальностей. Оставив в лагере легата и небольшую охрану, всадник, выбранный полководцем, повел свое войско навстречу врагу, вновь перейдя Ибер.
Марций отправил вперед сильную разведку, которая первой заметила конницу Гисконида. Тогда римский командир велел всей своей кавалерии выдвинуться навстречу конным пунийцам и, уведя их за собой в сторону, дать сражение подальше от основных сил армии Гасдрубала. Марций хотел, чтобы его более обученные и мотивированные легионеры без помех со стороны вражеской конницы атаковали пехоту пунийцев. Он справедливо посчитал, что отдохнувшие римляне успешнее атакуют уставших в походе врагов.
Так и получилось: двигавшуюся по дороге пуническую пехотную колонну легионеры атаковали в боевом строю и, не дав ей развернуться в боевой порядок, смяли и погнали назад. Беспорядочно побежавшие пехотинцы карфагенян увлекли за собой даже своих боевых слонов, которые могли бы переломить ход боя. Но испугавшиеся погонщики погнали элефантов назад, топча по дороге сновавших перед животными своих же воинов.
Тем временем, пока римская конница рубилась с карфагенской, Марций направил на помощь своим эквитам освободившихся легких пехотинцев. Пращники и метатели дротиков римлян, появившись с фланга, принялись отстреливать вражеских всадников, и те, не выдержав обстрела и натиска с фронта, бросились отступать. Конница римлян собралась преследовать их, но тут раздался требовательный сигнал трубы, и, ругаясь последними словами, эквиты вместе со стрелками вернулись к легионерам.
Всадники тут же принялись предъявлять претензии осторожному Марцию, который не дал им полностью разбить армию пунийцев.
Полководец объяснил:
– Мы пока не знаем, одна ли это вражеская армия, или следом за нею движутся еще две другие. Но, думаю, сегодня нам удалось отплатить пунийцам за гибель Публия Сципиона. А за его брата рассчитаемся позже! Возвращаемся в лагерь и ждем сведений от разведчиков!
Тем временем отступившая конница Гисконида вместе со своим полководцем сумела настичь и остановить ретирующееся войско. Лично убив нескольких убегавших и не слушавших команд воинов, Гасдрубал сумел навести порядок в армии. От его сердитых криков встали даже боевые слоны, смущенно опустив свои большие ушастые головы.