Олег Таран – Хороший день, чтобы умереть (страница 25)

Полководец велел обустроить лагерь, посчитать уцелевших воинов и перераспределить их по отрядам.

Тут взбунтовались его кавалеристы:

– Гасдрубал! Мы не будем ночевать в одном лагере с этими беглецами, которые, в отличие от нас, даже толком не приняли бой. Мы разобьем свой лагерь южнее, подальше от них! К тому же слоны своим запахом пугают коней, они будут ржать всю ночь и не дадут нам выспаться!

Ссориться со своей конницей Гискониду было не с руки, и он уступил требованию кавалеристов. Лагерь пунийцев отличался от лагеря римлян: легионеры привыкли, где бы они ни останавливались, сооружать настоящие укрепления – бревенчатые стены, иногда даже с башнями, насыпали вал, выкапывали ров. В карфагенском войске в лучшем случае было принято выстраивать по периметру лагеря обозные телеги. Что-то наподобие оград они возводили нечасто, потому что в армии были, как правило, наемники или союзники, не любящие земляных работ.

Конные разъезды, высланные в сторону римлян, донесли, что те вернулись в лагерь и отдыхают. Это сообщение успокоило Гисконида.

– Значит, они не так уж уверены в своей победе, раз не стали нас преследовать и добивать! Что ж, завтра мы посмотрим, сможете ли вы нас одолеть!

И он тоже велел своим людям набираться сил перед завтрашним сражением.

Однако новая битва началась уже ночью…

Дождавшись, пока конные разъезды пунийцев вернутся и успокоят своего полководца, гонцы от разведчиков римлян сообщили Марцию, что в двух лагерях войска Гисконида готовятся ко сну.

– Что же, пусть они поспят, – мстительно усмехнулся он. – Проснутся из них не все…

Легионеры перед выходом из лагеря долго и старательно прыгали на месте – все звякающие детали снаряжения либо перевязывались тканями, либо просто убирались.

Когда стал слышен только гулкий топот, Марций удовлетворенно сказал:

– Пора!

Выслав вперед в дозор быстроногих легковооруженных стрелков, он повел следом за ними колонны легионеров. В затихающей на ночь округе были слышны только топот солдатских сандалий-калиг, заглушаемый мягкой пылью дорог, и учащенное дыхание воинов, которые шли ускоренным маршем. Конницу с собой не взяли, опасаясь, что противника разбудит стук копыт или случайное ржание лошадей. Кавалеристам было предписано нестись на помощь пехоте, как только они услышат звуки начавшегося сражения.

Выйдя к первому лагерю Гисконида, Марций остановил легионеров, разрешив им отдохнуть перед атакой. Сам он подполз к тому месту, где лежали за кустарником разведчики римлян.

– Представляешь, Луций? Они даже толком нормальную охрану не выставили, а те бедолаги, кто на посту, уже спят! – возмущенным шепотом доложил командиру один из лазутчиков.

У римлян за сон на посту полагалась смертная казнь.

– Что же, у них свои порядки, – примирительно проговорил Марций.

Он велел одной из своих лучших когорт скрытно обойти первый лагерь пунийцев, после чего направил гонца к своей коннице и велел ей идти обходным путем. Обойдя далеко вокруг карфагенское становище, римские эквиты присоединились к засадной когорте, отсекая врагов от второго лагеря.

Марций велел в первых рядах атакующих поставить легион, набранный из воинов армии Гнея. Те тихим шепотом стали благодарить за это командира.

– За Публия Гнея Сципиона! – провозгласил громко Луций, и легион понесся на лагерь, увлекая за собой и остальные войска римлян.

Они влетели в безмятежно спящий палаточный городок и наполнили его шумом битвы, а точнее сказать – звуками резни. Пленных римляне не брали, и пунийцы старались или сопротивляться до последнего, или бежать. Так как напавшие увязли в северной и центральной части лагеря, то вражеским воинам, чьи палатки стояли на западе, юге и востоке, удавалось выскочить из своего становища. Те, кто бежал на запад и восток, благополучно добегали до чащи ближайшего леса. Удалось беспрепятственно сбежать и слонам, которых легионеры даже не пытались останавливать. На одном из элефантов, кстати, спасся и Гисконид, ночевавший в лагере пехоты. А вот «южан», мчавшихся за помощью к лагерю пунической кавалерии, встречали засадная когорта и конница римлян.

Через какое-то время побоище прекратилось. Измазанный кровью Марций опустил меч и прислушался. Со стороны второго лагеря не слышалось звуков тревоги. Он приказал войску построиться и двигаться туда. Там не удалось застать врага врасплох, и проснувшиеся кавалеристы дали бой коннице римлян, атаковавшей первой. Но когда ко второму лагерю подоспели легионеры, пунийцы стали отступать.

Гонять их по ночным лесам Марций не стал – он и так был счастлив, что ему удалось разбить одну из армий карфагенян и вернуть воинам веру в победу.

– Возвращаемся в лагерь! Враги дорого заплатили за братьев Сципионов и гибель наших товарищей! – возвестил Луций.

Римляне издали победный клич, построились и зашагали к своему лагерю, бодро распевая солдатскую песню.

За стенами шатра Массиниссы послышались обрадованные голоса воинов – Залельсан отдал распоряжение готовиться к походу в Гадес. Все догадались, что это означает. В нумидийском лагере начались сборы.

В это время совсем рядом послышался топот копыт нескольких коней. В шатер вбежал Гасдрубал Гисконид.

Он бросился к царевичу и, обняв его, закричал:

– Массинисса! Не губи меня! Если ты уйдешь со своими нумидийцами, то меня убьют за проигранное сражение! Только ты со своим войском можешь защитить меня и дать шанс все исправить! Не уходи! Не бросай меня!

Видя, что растерявшийся Массинисса ничего не говорит в ответ на его отчаянную просьбу, пуниец заискивающе добавил:

– Ты ведь благородный и честный человек! Ты любишь мою дочь! Подумай, что будет с Софонибой, если, потеряв мать, она по твоей вине останется еще и без отца!

Оксинта, видя это, презрительно сплюнул себе под ноги. Гонец испуганно покосился на него, но царевич не стал делать телохранителю замечание за дерзость. Вместо этого он велел гонцу разведчиков позвать в шатер Залельсана.

Когда довольный полководец вошел в шатер и увидел Гисконида, выжидательно глядящего на Массиниссу, он сразу все понял.

– Мы остаемся, царевич?

– К сожалению, да. Римляне разбили одну из пунических армий. Оказывается, они неплохо воюют и без братьев Сципионов. Это опасные и сильные враги!

– Парни расстроятся, но все поймут.

– Вот и хорошо. Выступаем к Иберу.

После появления нумидийских конных разъездов на берегах пограничной реки римляне не пытались пересекать ее и атаковать подошедшую сюда армию Магона Баркида. Его брат Гасдрубал Баркид со своим войском занял позиции в районе гористой местности, называемой Черные Камни.

Несколько месяцев противостоящие армии провели без боев и даже мелких стычек. Гасдрубал Гисконид собрал из своих уцелевших войск небольшой отряд и делал вид, что он командует объединенной пуническо-нумидийской армией. Братья Баркиды с ним больше не считались, но из-за Массиниссы старались не связываться.

Впрочем, одному из них вскоре стало не до Гисконида. Осенью 211 года до нашей эры Рим отправил в Испанию нового командующего Испанской армией – пропретора Гая Клавдия Нерона – с двенадцатью тысячами пехотинцев и тысячей всадников. Армия прибыла в союзный город Тарракон, что на северо-востоке Иберии. Здесь Нерон оставил флот и, велев вооружить моряков, присоединил их к своему войску. Когда он двинулся к реке Ибер, к его армии присоединились легионы под командованием Луция Марция. Тот рассчитывал, что за его победы последует официальное назначение на высокую должность командующего. Однако Нерон популярно объяснил ему, что за самоуправство всадник может быть привлечен к суду. Назначать командующих в армии – прерогатива сената.

После суровой выволочки и угроз пропретор снисходительно сказал Луцию:

– Но за то, что ты остановил наступление пунийцев и не дал им перейти Ибер, тебя прощают. Возвращайся в конницу, честно служи Риму, и тебя не забудут.

Опустив глаза, пристыженный Марций занял свое место среди сочувственно глядевших на него эквитов. После этого Нерон двинулся к Черным Камням, решив превосходящими силами разгромить армию Гасдрубала Баркида. Пропретор действовал так расторопно и разумно, что ему удалось окружить войска пунийцев в крайне неудачной для них позиции. Баркид посчитал выше своего достоинства просить о помощи брата Магона или Гисконида с Массиниссой и вместо этого решил положиться на свою пуническую хитрость.

Баркид вступил с Нероном в переговоры и пообещал ему уговорить командующих карфагенскими силами в Испании очистить эти земли и убраться в Африку, но только при условии, что пропретор выпустит из ущелья его армию. Нерону такая перспектива показалась заманчивой, и он пообещал подумать, а пока приказал римлянам не атаковать окруженных пунийцев.

Затягивая переговоры, Баркид потихоньку, козьими тропами, по ночам выводил своих воинов из окруженного в ущелье лагеря, оставляя на месте палатки и разжигая по ночам множество огней. А когда там остались одни кавалеристы и в ущелье спустился густой туман, пунийцы, замотав тряпьем морды лошадей, чтобы не ржали, и копыта, чтобы не цокали по камням, скрытно выбрались из окружения. Отойдя подальше, кавалеристы сели на коней и галопом догнали свою отступавшую пехоту.

Когда туман рассеялся, римляне увидели пустой лагерь. Взбешенный Нерон отправил за отступившими врагами погоню, но было поздно…