Олег Суворов – История одного поколения (страница 28)

Последняя фраза объяснялась тем обстоятельством, что местная милиция и военный гарнизон люто ненавидели друг друга, причем эта вражда чем-то напоминала знаменитую вражду между мушкетерами короля и гвардейцами кардинала. Только в данном случае каждая из сторон пыталась подловить другую не на месте запрещенной дуэли, а в непотребно-пьяном виде. Поскольку все знали друг друга в лицо, то подобные стычки происходили еженедельно. Стоило каким-нибудь местным оперативникам «принять на грудь» после окончания дежурства, как их немедленно задерживал военный патруль. И наоборот, стоило милицейскому патрулю зайти в бар для проверки документов и обнаружить там пьяненького лейтенанта, кадрившегося с местной путаной, как его безжалостно брали под руки и доставляли ночевать в отделение. Иванов уже был знаком с этим местным колоритом, поэтому в силу природной осторожности решил не рисковать. Войдя в гостиницу, он миновал бар и поднялся в свой номер, где уже вовсю трезвонил телефон.

— Я вас внимательно слушаю, говорите. — Из пьяного озорства он произнес эту фразу по-французски и был немало изумлен, услышав ответ тоже на французском, хотя и с явным белорусским акцентом.

— Ой, я, кажется, не туда попала, — кокетливо произнесла неведомая, но, очевидно, молодая собеседница. — Мне нужен Сергей Николаевич.

— А Сергей Владимирович вам не нужен? — переходя на русский, тут же поинтересовался Иванов. — Меня, кстати, зовут именно так, а как ваше имя?

— Олеся.

Дальше начался увлекательный разговор, в результате которого выяснилось, что он беседует с местной учительницей французского языка — двадцати пяти лет, незамужней, живет на окраине города вместе с мамой.

Почувствовав, насколько девушка заинтригована беседой с настоящим москвичом, да еще закончившим прославленный иняз (сама-то она имела диплом всего лишь Минского пединститута), Иванов принялся «ковать железо, пока горячо». В результате они договорились о встрече через час на площади перед гостиницей.

Незнакомка не обманула его ожиданий, оказавшись высокой, длинноволосой и очень миловидной девушкой с приятным провинциальным говорком. Но хотя она и согласилась подняться к нему в номер, первая атака окончилась безрезультатно — они всего лишь выпили шампанского и побольше узнали друг о друге.

Отказ Олеси остаться у него на ночь, — а Иванов жил один, — был легко объясним. Случайно подцепив столь ценного столичного «кадра», да еще с собственной жилплощадью, бедная девушка мгновенно возымела надежды «имени мадам Бовари» — то есть захотела вырваться из тягучего болота тусклой провинциальной жизни. А для этого необходимо было понравиться московскому кавалеру до такой степени, чтобы получить от него заветное предложение. (В том, что девушка в прямом смысле была бедной, Сергей убедился спустя неделю, когда она пригласила его к себе в гости. Оказывается, они с матерью занимали даже не квартиру, а всего лишь половину обычной деревенской избы!)

Разумеется, коварный Иванов все это прекрасно понимал и не только не разубеждал Олесю в тщетности подобных планов, но умело подыгрывал, жалуясь на надоевшую холостяцкую жизнь. В свою очередь, оправдывая постоянные отказы, она намекала на то, что не может изменить старому школьному другу, который был лейтенантом и служил где-то на другом конце Союза.

Эти игры продолжались не более двух недель, после чего Олеся уступила. К немалому удивлению Иванова, она оказалась девственницей — и это прибавило дополнительной остроты впечатлений от одержанной с таким трудом победы. С этого момента и до конца своего пребывания в Барановичах (а срок отъезда в Москву он тщательно скрывал) Иванов сполна наслаждался жизнью. Работы у него было немного, платили прилично, а теперь еще появилась симпатичная девушка, готовая к исполнению любых плотских желаний.

Срок командировки истек одновременно с получением известия о знаменательном историческом событии — революции в Румынии и расстреле семьи Чаушеску. Перед отъездом, естественно, полагалось «поставить» — и Иванов напился с полковником Карбановичем в собственном номере, ублажив гарнизонного начальника не только отличным коньяком, но и ресторанной закуской.

— Нет, ты мне вот что скажи, — хихикая и качаясь из стороны в сторону, допытывался пьяный полковник, — всех коммунистических вождей уже скинули в жопу… Чаушеску последнего… Так ты мне объясни — какого хрена они летом совещались, а? Ну о чем они там совещались, если вскоре их всех скинули?

Иванов, привыкнув считать полковника законченным тупицей, был немало удивлен этим необычным вопросом. Дело в том, что еще летом этого года в Бухаресте проходило совещание руководителей «братских партий», на котором Горбачев, как оказалось, последний раз в жизни облобызался с Чаушеску. К концу года практически все восточноевропейские социалистические режимы оказались сметены — кто «бархатной», а кто и весьма кровавой революцией. Поэтому в вопросе Карбановича крылся весьма ехидный смысл — о чем действительно могли совещаться генеральные секретари европейских соцстран накануне своего бесславного свержения?

После определенных колебаний Иванов решил, что не станет выступать в роли «коварного изменщика», и предупредил Олесю о своем возвращении в Москву за три дня до отъезда. Более того, он записал ей свой домашний телефон и пригласил приехать к нему летом. С одной стороны, девушка была обескуражена, поскольку явно рассчитывала на большее; с другой стороны, определенные надежды у нее еще сохранялись, поскольку расставание сопровождалось более чем теплыми объятиями и обещаниями…

Прошло полгода, и вот однажды летом в квартире Иванова зазвонил телефон.

— Слушаю, — неласково буркнул он, срывая трубку, и тут же узнал неповторимый белорусский говорок своей недавней возлюбленной. — А, это ты? Уже в Москве? Ну, приезжай.

Олеся приехала веселая, оживленная и столь соблазнительная, что Иванов немедленно затащил ее в постель, несмотря на настойчивое желание девушки «сначала поговорить». Как оказалось чуть позже, разговор того стоил!

— У меня родился сын, — заявила Олеся и с трепетной надеждой заглянула в глаза своего возлюбленного, — которого я в честь тебя назвала Сережей.

— Когда это случилось? — невозмутимо поинтересовался Иванов.

— Через пять месяцев после твоего отъезда. Я уже была на четвертом месяце, но не решилась тебе об этом сказать.

— А почему я должен быть уверен, что это мой ребенок?

— Да потому, что до тебя у меня никого не было! — воскликнула несчастная провинциалка.

— Допустим. Ну, и чего ты теперь от меня хочешь?

— Как это чего? Ты меня, можно сказать, изнасиловал, поэтому мне даже пришлось отказать своему другу, когда он приехал в Барановичи и сделал мне предложение.

— Ну, милая моя, ты уж совсем голову потеряла! Знаешь, что я тебе скажу? — коварно усмехнулся Иванов. — Во-первых, ты напрасно отказалась выйти замуж за своего лейтенанта, во-вторых, чем нести всякую чушь об изнасиловании, лучше вспомни, как у нас было первый раз. Ты сидела на мне верхом и всячески пыталась самостоятельно избавиться от надоевшей тебе девственности!

— Ну и что? — Олеся заметно покраснела.

— А то, что насилуют все-таки сверху, а не снизу!

Довод оказался столь убедительным, что собеседница осознала свою неправоту.

— Ну ладно, бог с этим, — после небольшой паузы вновь заговорила она, — но неужели тебе не хочется посмотреть на своего сына? Я и фотокарточки его привезла…

— Оставь, — брезгливо поморщился Иванов, как только она потянулась за своей сумкой.

Почувствовав в его голосе враждебность, Олеся быстро оделась.

— Получается, я зря к тебе приехала? У тебя уже есть другая?

Иванов равнодушно пожал плечами, но потом все же снизошел до объяснений. У него, дескать, сейчас трудное материальное положение, поэтому жениться он никак не может. Что касается ребенка, то, конечно, он еще приедет в Барановичи, чтобы посмотреть на него, но только не сейчас, а через какое-то время…

Едва сдерживая рыдания, девушка убежала, а Иванов преспокойно закрыл за ней дверь, в глубине души откровенно радуясь тому, что так легко отделался. Жениться на Олесе действительно не входило в его планы, поскольку он как раз готовил очередную авантюру, связанную именно с женитьбой, точнее сказать, с фиктивным браком.

Не так давно ему удалось познакомиться с богатой дамой тридцати пяти лет, которая мечтала о московской прописке. Они быстро нашли общий язык и выработали деловое соглашение: Иванов вступал с ней в фиктивный брак, получал изрядную сумму, способную обеспечить целый год вполне приличной жизни, делал прописку и разводился. Неожиданное появление Олеси являлось очевидным препятствием для его плана.

Брачная авантюра удалась как нельзя лучше — дама получила желанный штамп в паспорте, а Иванов целую пачку новеньких купюр. После столь замечательной сделки его буйная фантазия заработала вовсю, и следующей затеей стала мысль приватизировать чердак. Вызвав рабочих, он заказал сделать решетку, которая бы перегораживала ведущую на чердак лестницу. Когда работа была закончена, Иванов повесил на эту решетку собственный замок, после чего доступ на чердак оказался в его полном распоряжении. Вслед за этим возникла мысль дать объявление в газеты о сдаче чердака в качестве складского помещения, однако этому помешали непредвиденные обстоятельства. Однажды днем, когда он сидел дома, со стороны первой двери, закрывавшей вход на лестничную площадку, послышалась подозрительная возня. Иванов приоткрыл собственную дверь и выглянул наружу. Сквозь плексигласовое стекло было видно, что у дверного замка, явно пытаясь его открыть, возятся трое бомжеватого вида людей.