Олег Суворов – История одного поколения (страница 29)
На месте Иванова любой нормальный человек, кроме, возможно, боксеров и каратистов, немедленно запер бы квартирную дверь и позвонил в милицию. Однако последние успехи в делах породили излишнюю самоуверенность. Возомнив, что одно только его появление заставит новоявленных воров обратиться в бегство, он смело вышел на лестничную площадку, приблизился к двери и зычно поинтересовался:
— Вы что это тут делаете, а?
Как раз в этот момент одному из них удалось открыть замок, и все трое молча, торопясь и толкая друг друга, ворвались на лестничную площадку, сбили Иванова с ног и затащили в его собственную квартиру.
Для начала его несколько минут усердно пинали ногами, после чего один из грабителей наклонился над скорчившимся от боли Ивановым и вступил в переговоры:
— Слышь, хозяин, деньги давай!
— Да нет у меня ничего, ребята! — как можно искреннее простонал Сергей. — Я же нигде не работаю…
— Нигде не работаешь, а армянский коньяк пьешь? — вступил в разговор второй грабитель, появляясь из кухни с початой бутылкой коньяка и жадно прикладываясь к горлышку. Эту бутылку Иванов купил, чтобы побаловать себя на радостях от успеха своей брачной аферы.
— Короче, Склифосовский, — подал голос третий, доставая самодельный выкидной нож, — или говоришь, где деньги, или я тебя, суку, порежу.
Вся эта ситуация и даже последняя угроза были настолько тривиальны, что поначалу Иванов почти не испугался.
— Нет денег, ребята, — по-прежнему лежа на полу, заявил он, — а коньяк мне на день рождения подарили.
И тут вдруг он получил столь сильный удар по голове, пришедшийся в левую сторону лба, что на несколько мгновений потерял сознание, а когда очнулся, то увидел прямо перед глазами расползавшуюся на полу лужу собственной крови.
— Где деньги, гад?
Делать было нечего, ибо строить из себя партизана на допросе в гестапо он совсем не собирался.
— На книжной полке, с левой стороны, — с трудом прохрипел Иванов и замер, ожидая дальнейших побоев.
Но грабители, видимо, были столь обрадованы величиной суммы, что, не обращая на него внимания, поспешно покинули квартиру. Заперев дверь, Иванов кое-как унял кровь, — вот когда пригодились навыки фельдшера! — после чего поднял телефонную трубку и набрал «02». Там его немедленно переадресовали в местное отделение милиции. Сообщив о происшедшем, он принялся ждать, проклиная собственную самоуверенность и пытаясь вспомнить рожи грабителей. Не прошло и получаса, как в дверь позвонили двое ребят в штатском — один постарше, но пониже ростом, второй — высокий, худощавый и совсем молодой — не более двадцати пяти лет.
— Что тут у вас случилось? — небрежно поинтересовался тот, что постарше, присаживаясь к столу боком и начиная заполнять бумагу, которую Иванов поначалу принял за протокол. Второй оперативник тем временем слонялся по квартире, заглядывая во все углы.
Сидя на диване с забинтованной головой, Сергей постарался как можно подробнее описать внешность и одежду грабителей.
— И много денег украли?
— Много, все мои сбережения за три года работы.
— А где работаете?
— Сейчас нигде. Со старой уволился, новую подыскиваю.
— Ничего, не расстраивайтесь. Когда мы найдем этих сволочей, то отработаем их по полной программе. — Старший энергично стукнул кулаком по столу. — А пока вот что. — И он пересел на диван к Иванову. — Поскольку вы обращались в «02», то они этот звонок зафиксировали и теперь будут держать на контроле. Чтобы мы спокойно, без головной боли, могли искать ваших грабителей, подпишите-ка вот эту бумагу, в которой говорится, что вы аннулируете свой звонок и никаких претензий не имеете.
— Как это — не имею претензий? — изумился Сергей.
— Все это пустая формальность для начальства, — терпеливо пояснил оперативник. — Вы не волнуйтесь, мы все равно будем их искать и обязательно найдем.
В обычном состоянии искушенный Иванов ни за что не поддался бы на эту уловку, однако сейчас, когда не прошел еще первый шок, невыносимо болела голова и набухали кровью бинты, он покорно подписал бумагу, после чего милиционеры быстро ушли.
Велико же было его изумление, когда он, пройдя в ванную, чтобы сменить повязку перед зеркалом, обнаружил исчезновение одеколона и дезодоранта — дорогих, французских, купленных им все после той же сделки. В том, что это было делом рук слонявшегося по квартире молодого опера, сомневаться не приходилось — когда Иванов заливал рану йодом и делал повязку сразу после ухода грабителей, оба флакона были на месте.
Стоило ли после этого удивляться, что, когда он позвонил в милицию и, с трудом найдя приходившего оперативника, который почему-то забыл представиться, поинтересовался ходом расследования, хитроумный представитель закона преспокойно заявил, что никакого расследования не проводится: «Вы же добровольно отозвали свое заявление!»
После всего случившегося любой другой человек на месте Иванова решил бы, что это наказание ниспослано ему Судьбой — во-первых, за подлость по отношению к Олесе, во-вторых, за аморальный образ жизни. Однако ничего подобного Иванову и в голову не пришло, а потому он не стал пересматривать свои житейские принципы или менять образ жизни. В дальнейшем мы увидим, к чему это привело.
НЕСОСТОЯВШАЯСЯ АКТРИСА
Боги не молятся богам, для демонов не существует проблемы зла, а красивые женщины, как правило, не задумываются о смысле жизни или «улыбке Фортуны». Да и как может быть иначе, если они сами являются смыслом жизни влюбленных в них мужчин, которые именуют «подарком Фортуны» свой успех у таких женщин.
Антонина Ширманова расцвела настолько, что стала настоящим «подарком», другое дело, что она пока и сама еще не знала — кого же ей осчастливить своим неотразимым женским обаянием. Поэтому Антонина просто плыла по течению, а главной проблемой ее жизни стала забота о постоянном усовершенствовании собственной неотразимости. Проще говоря, она ставила перед собой только одну задачу — всегда и везде выглядеть наиболее соблазнительно и эффектно. И это желание мирно соседствовало в ее душе с так до конца и не растраченной стыдливостью и целомудренностью. Да, она стремилась покорять мужские сердца, но при этом даже не задумывалась о том, как быть, если сама вдруг окажется покоренной. Слишком горькое, стыдное и обидное воспоминание оставил ее первый любовный опыт с Георгием, заставлявший и во всех остальных мужчинах подозревать таких же подлецов и циников, которым «нужно только одно» и которые непременно унизят и оскорбят, как только добьются желанной цели.
— Пока женщина эффектно одета и привлекает внимание всех окружающих мужчин, она является хозяйкой положения, — внушала ей очередную житейскую мудрость двоюродная сестра, — но стоит ей раздеться и оказаться в постели с единственным мужчиной, как хозяином положения оказывается именно он! И горе той женщине, которая позволит раздеть себя подлецу!
Роман с начинающим режиссером Заславским постепенно зашел в тупик. Антонина уже поняла, что он — посредственность и самовлюбленный неудачник, а все его «гениальные» идеи есть не что иное, как способ привлечь внимание хорошеньких женщин. Репетируя на сцене, он чересчур жадно обнимал и целовал молоденьких актрис, чтобы можно было поверить в искренность его желания достичь «потрясающего постановочного эффекта». Но порвать с ним у Антонины не хватало силы воли. Более того, однажды, когда Заславский вдруг сделал грустные глаза и принялся изливать душу по поводу своей несчастной любви к ней, она чуть было его не пожалела, но вовремя спохватилась и убежала буквально от порога его дома. Насколько правильным оказалось это решение, показали дальнейшие события — Заславский вдруг повел себя с ней так, словно они уже провели не одну ночь вместе! Антонина сгорала от стыда, представляя, о чем теперь шепчутся за ее спиной коллеги по самодеятельному театру. В конце концов она просто не выдержала — и, когда он при всех бесцеремонно обнял ее за талию, резко вырвалась и убежала. Роман был закончен, а вместе с ним и ее карьера театральной актрисы.
Однако жизнь продолжалась, и пока в ней не было ничего иного, кроме порядком опостылевшей канцелярской работы в планово-экономическом отделе «Мосфильма».
— Чего ты хочешь, Антонина? — не раз спрашивал ее изрядно постаревший отец. — Тебе уже за тридцать, а ты еще даже ни разу не была замужем! Можешь ты мне толком объяснить — чего бы тебе хотелось добиться в этой жизни?
— Не знаю! — отвечала она.
— А замуж?
Антонина лишь молча пожимала плечами, и тогда отец начинал злиться по-настоящему:
— Ты только чеховскую «Душечку» из себя не строй! Такая красивая и не стервозная девка, как ты, может составить счастье любого порядочного человека, однако если и дальше будешь вести себя как дура, то и достанешься какому-нибудь мерзавцу! Встрепенись же наконец!
Но даже на этот энергичный призыв она лишь неопределенно улыбалась и молчала. Впрочем, «встрепенуться» вскоре пришлось.
Спустя несколько дней после этого разговора отец позвонил ей в отдел из своего кабинета, находившегося в другом крыле здания, и сказал, что к нему заходил маститый кинорежиссер — Аполлинарий Николаевич Вельяминов. Увидев на рабочем столе отца фотографию дочери, он тут же заявил, что готов попробовать ее на роль Авдотьи Романовны — планировалось запустить в производство телевизионную версию «Преступления и наказания».