Олег Суворов – История одного поколения (страница 18)
— Кончайте! Тихо! Спокойно! — командовал он, отталкивая от кавказцев наиболее агрессивно настроенных приятелей. — Шамиль, угомони своих!
Оказалось, что тот самый кавказец, с которым подрался Гринев, учился вместе с Поповым на одном факультете.
— Все нармальна, Игорек, мы никаких прэтензий нэ имэем! — заверил он Попова, пожимая ему руку.
— Сволочь, — прохрипел Гринев, по-прежнему сидевший на полу, прислонившись спиной к стене.
— Извыны, брат, что так палучилась, я нэ хотел тэбя бить, ты сам пэрвый начал, — снисходительно обратился к нему кавказец, протягивая руку, чтобы помочь встать, но Гринев, презрительно сплюнув и отвернувшись, поднялся на ноги самостоятельно.
— Умывайся, и пойдем к нам за кулисы. Выпьешь, успокоишься, — предложил ему Попов, после чего конфликт был окончательно исчерпан.
Вот так Вадим Гринев оказался первым из граждан России, чью кровь пролил человек, которого спустя полтора десятка лет российские средства массовой информации будут называть «террористом номер один» и за чью голову назначат награду в пять миллионов долларов. В те глухие советские времена Шамиль был всего-навсего никому не ведомым студентом-первокурсником Московского института инженеров землеустройства.
— Так вы где учитесь? — заговорил Попов, когда все трое — он, Вадим и Вера — по очереди отхлебнули из бутылки «Совиньона». Дело происходило за сценой, причем каждый из музыкантов оттягивался как мог — кто-то кадрился с двумя поклонницами, кто-то пил водку прямо из горла, а один, уединившись в самом темном углу и повернувшись ко всем спиной, глотал какие-то подозрительные таблетки.
— Я — в Бауманском, — отвечал Вадим, — а Вера никуда не поступила и пока работает секретаршей.
— Па-а-нятно, — протянул Попов. — Ну, а остальные наши как? Кстати, Дениса Князева здесь не видели? Он заезжал ко мне в институт и взял два билета — сказал, что для себя и одной нашей общей знакомой.
— Я почти уверена, что для Полины, — заявила всезнающая Вера.
— А разве между ними что-то было? — полюбопытствовал Игорь. — Я, честно говоря, даже не знал, что он за ней бегает.
— Об этом вообще мало кто знает, — хитро улыбнулась девушка. — Князев всегда был таким скрытным.
— Ну, и чего же они не пришли?
— Не знаю, может, Полинка не захотела…
Пока происходил этот разговор, Денис, проклиная все на свете и не зная, на что решиться, уже целых полтора часа мерз возле ближайшей к клубу станции метро. Сколько раз он бросался навстречу девушкам, похожим на Полину, но каждый раз его ждало разочарование. А ведь ему таких трудов стоило уговорить ее встретиться!
«Странное дело! — размышлял он. — Сколько ходит по Москве изящных, стройных, хорошеньких девушек в джинсах и кожаных куртках, с распущенными по плечам волосами — просто глаза разбегаются! Но почему же именно в одной-единственной — в ее духах и помаде, блеске глаз и интонации голоса, колготках и прическе — сосредоточена ярчайшая искорка того, что он называет своим счастьем? Ну разве это не нелепо? Неужели все дело в ее упрямстве и его упертости? Впрочем, счастье не имеет и не должно иметь множественного числа. Соблазняя очередную жертву, Дон Жуан не счастлив, он всего лишь наслаждается. В конце концов, именно в Полине есть нечто столь дорогое, желанное и родное, чего не променяешь на холодный блеск недоступных красавиц, которыми так приятно возбуждаться издалека». Окончательно продрогнув, Денис так и не пошел в клуб. Вместо этого он уныло толкнул холодную дверь и скрылся в вестибюле метро…
— Между прочим, мы с Верой решили пожениться, — тем временем говорил Гринев, — и хотим пригласить тебя на свадьбу.
— Вы серьезно? — удивился Попов. — И заявление подали?
— Позавчера, — улыбнулась Вера, — и теперь обзваниваем всех наших, чтобы собрать как можно больше народу. Ты-то придешь?
— Разумеется.
— Представляешь, мать Верки хочет, чтобы мы обязательно обвенчались в церкви, — добавил Вадим, — а она категорически против.
— Конечно против, — подтвердила Вера, — с какой стати я должна соглашаться на этот бред?
— Да хотя бы потому, что они с твоим отцом и моими родителями нам деньги на свадьбу дают!
— Ну и что?
— А то! Зачем поступать им назло, если нам ничего не стоит согласиться?
— Кто тебе это сказал?
— Ну ладно, ребята, вы тут пока выясняйте отношения, а мне снова пора на сцену, — перебил их Попов. Концерт возобновился, но Вера и Вадим уже больше не танцевали, а, скромно усевшись в уголке, продолжали упоенно спорить, стараясь перекричать громкую музыку.
— Значит, тебе не нравится, что я поступаю назло своей матери? — спросила она, лукаво блеснув глазами.
— Что ты имеешь в виду?
— А вот то самое, о чем ты меня так долго упрашивал! Неужели уже забыл?
— A-а, теперь понял. — Вадим засмеялся и, притянув Веру к себе, жадно поцеловал.
Несмотря на категорический запрет матери, Вера уступила Вадиму еще до свадьбы, буквально в тот же день, когда они подали заявление. Изо всех наших персонажей только у этих двоих первая любовь совпала с первым сексуальным опытом. Подобное совпадение встречается настолько редко, что его можно было бы назвать счастьем, если бы это произошло уже в зрелом возрасте. А пока им не исполнилось и двадцати лет, сколько еще испытаний, пресыщений и искушений ждет их впереди!
Один из древнегреческих философов справедливо заметил, что окончательно судить о том, счастлив был данный человек или нет, можно будет только после его смерти.
«С ГЛУБОКИМ ПРИСКОРБИЕМ…»
«…Центральный Комитет Коммунистической партии Союза Советских Социалистических Республик, Президиум Верховного Совета и Совет Министров СССР сообщают о том, что вчера после тяжелой и продолжительной болезни оборвалась жизнь выдающегося руководителя Коммунистической партии и Советского государства, Генерального секретаря Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза, Председателя Президиума Верховного Совета, четырежды Героя Социалистического Труда, лауреата Ленинской и Государственных премий, неутомимого борца за мир товарища Леонида Ильича Брежнева. В траурном молчании замерли города и села…»
…Над заснеженными просторами нашей необъятной родины траурно-торжественно разносился голос диктора центрального телевидения, читавшего официальный некролог. Но — чу! Стоит нам, подобно гоголевскому черту, который украл месяц, спуститься пониже, чтобы прильнуть к неплотно задернутому шторой окну калужской гостиницы «Космос», расположенной напротив знаменитого Музея Циолковского, как мы услышим оживленные голоса и взрывы смеха. Никакого «траурного молчания» не было и в помине!
— Нет, нет, — весело упрямился женский голос, — на столе я не буду.
— Но почему, почему? — настойчиво вопрошал мужской.
— Он шаткий и того и гляди развалится.
— С чего ты взяла? На нем даже танцевать можно, не то что раздеваться.
— Да не хочу на столе, я с него свалюсь. Придумай что-нибудь другое!
Поняв, что девушку не переспоришь, Михаил Ястребов влил в себя очередной стакан портвейна и призадумался. Как же интересно все получилось — сегодня в редакции молодежной газеты, где он работал после окончания университета, ему случайно предложили две «горящие» туристические путевки — на два дня в Калугу. Михаил тут же позвонил одной из своих знакомых по имени Лариса, они быстро собрались, сели в электричку и несколько часов спустя оказались в гостинице. По случаю траура местный ресторан не работал, поэтому коротать вечер пришлось с помощью шоколадки и двух бутылок портвейна.
Впрочем, что может быть чудеснее общества симпатичной молодой женщины с веселым нравом, которая охотно соглашается на любые эротические эксперименты! И пусть за окном холодный ноябрь тысяча девятьсот восемьдесят второго года, «замершие в траурном молчании города и села» и встревоженная своим ближайшим будущим страна, только что лишившаяся восемнадцати лет абсолютной предсказуемости и покоя, — им самим уже тепло и весело, особенно от предвкушения обжигающе-циничных объятий.
— Ну хорошо, не хочешь раздеваться на столе, тогда сделаем вот что, — заявил Михаил, пройдясь по номеру и открыв дверь в ванную комнату, — вот смотри: ты становишься в прихожей, прямо напротив ванной, и включаешь там свет. Я закрываю дверь в комнату, которая, на наше счастье, стеклянная, и свет у себя выключаю. Таким образом, мне предстоит чудное зрелище — я буду любоваться тем, как ты раздеваешься, через стекло, причем ты будешь освещена только сбоку — из ванной. Годится?
— Годится, — кивнула Лариса. — Только потом ты сделаешь для меня то же самое.
— Тебе хочется увидеть стриптиз в моем исполнении? — искренне изумился Ястребов. — Не думал, что женщин это возбуждает… Впрочем, как скажешь.
Он закурил и лег на кровать, подложив руку под голову. Лариса прошла в прихожую, лукаво улыбнулась, опершись обеими руками о стеклянную дверь, и спросила:
— Ну что, начинать?
— Давай, мать, не томи! — подбодрил Михаил, роняя пепел себе на грудь от нетерпения. — Эх, жаль, музыки нет, а похоронные марши не очень-то годятся…
Скрестив руки, Лариса медленно стянула с себя свитер, аккуратно повесила его на вешалку и начала расстегивать джинсы. Порочно улыбаясь, она наклонилась и, слегка поерзав пышным задом, не без труда сдернула их с тугих бедер, спустила вниз и не спеша перешагнула.