Олег Суворов – История одного поколения (страница 17)

«И не слишком приятное!» — отметил про себя Петр, не испытывая ни малейшего удовольствия от энергичных движений лежавшей под ним женщины. Затем он нагнулся и попытался ее поцеловать, причем она сразу же ответила, жадно прильнув языком к его языку. То, что он впервые в жизни поцеловал женщину лишь после того, как впервые ей «засадил», Петр впоследствии рассказывал самым близким из сослуживцев в качестве анекдота.

Но тогда ему было отнюдь не до смеха. Сначала у него вообще не было никаких ощущений, затем, несмотря на все старания Ольги, которая ласкала его руками, шептала нежные слова и энергично работала бедрами, его вдруг охватила самая настоящая скука! Правда, через какое-то время внезапно подкралось настолько острое, болезненно-сладострастное чувство, что он закрыл глаза и замотал головой.

— Тебе больно, радость моя? — услышал он ее голос.

Петр и сам не мог разобрать — то ли больно, то ли приятно, поэтому лишь молча пожал плечами. «Скорей бы все это кончилось! — с каким-то поражающим самого себя безразличием подумал он. — Неужели это именно то, о чем я так долго мечтал?»

На следующее утро, когда Иванов поил чаем Светлану, у него вновь зазвонил телефон.

— А, это ты? — усмехнулся он, узнав растерянный голос Петра. — Ну как, живой?

— Да живой, живой. — Петр еще явно не успел протрезветь, поэтому говорил заплетающимся языком. Слушай, я чего-то ни хрена не понимаю.

— Чего ты там не понимаешь? Где Ольга?

— Так если б я знал! Вчера привезла на какую-то подозрительную квартиру, где кроме нас были еще мужик с бабой, а утром, пока я спал, все куда-то слиняли.

— И ты что — проснулся совершенно один?

— Меня разбудила и выставила вон какая-то глухая старуха, от которой никакого толку нельзя было добиться. Но самое главное в другом — ни копейки денег не осталось, даже пива купить не на что! Ты хоть знаешь телефон этой чертовой Ольги?

— Откуда? Это же местная блядь, которая каждый раз ночует в новом месте.

— Но у нее же была подруга?

— А что толку? Я же тебе говорю — застать Ольгу дома практически невозможно.

— Да? — Петр растерялся еще больше. — Что же мне теперь делать?

— Приезжай ко мне, пивком угощу. У тебя хоть с Ольгой вчера чего-нибудь было?

— Да, было.

— Ну так поздравляю с боевым крещением! — не удержался от ехидства Иванов.

Глава 7

ПЕРВАЯ СВАДЬБА

Оглядываясь назад, во времена еще не изжитой юношеской застенчивости, ваш правдивый летописец должен признать, что наибольший душевный трепет у него вызывают отнюдь не воспоминания о «скромных студенческих радостях», приключениях на картошке, первых разочарованиях или долгожданном согласии. Нет, едва ли не самым сильным впечатлением молодости по-прежнему представляются самые заурядные танцы в самом заурядном клубе. Какое адское волнение испытываешь в тот момент, когда на глазах у всего зала идешь приглашать на танец приглянувшуюся девушку; и какой постыднейший позор, когда тебе говорят: «Извините, но я не танцую!» А если еще кто-то из соперников повторял приглашение и получал согласие, то скрыться от насмешливых взглядов окружающих и остудить пылавшую физиономию можно было только в курилке.

Смешно вспоминать, но ближе всего к предынфарктному состоянию автор летописи находился именно в этот момент, когда пытался познакомиться с понравившейся ему девушкой в гардеробе, однако у него так тряслись руки, что он самым позорнейшим образом уронил ее пальто на пол, за что и был удостоен презрительного отказа. И, наоборот, какое же это было горделивое счастье — получить согласие своей избранницы, нежно вывести ее в центр зала и обнять за гибкую талию. Но при этом необходимо было максимально владеть собой, ибо чуть более тесное соприкосновение грозило сильнейшей эрекцией, которую не могли сдержать никакие джинсы и одетые под ними плавки. А поскольку в перерывах между танцами в зале иногда включали свет, возможность оказаться в непристойно-смешном положении была чертовски велика.

Зато какими же трогательными представляются сейчас неугомонный трепет нервов, хрустальный звон обнаженных чувств и звериный рев жизни, которые неумолимо угасают с годами, постепенно заменяя страсти воспоминаниями о них!

Разумеется, все эти волнения из-за представительниц противоположного пола неизбежно вызывали бурные столкновения с представителями пола собственного. Причем эти столкновения происходили по столь же ничтожному поводу, как и знаменитые дуэли, воспетые Александром Дюма в его мушкетерских романах. Стоило кого-то слегка задеть, обругать, неосторожно пригласить его спутницу, как мгновенно следовало: «Пойдем выйдем, поговорим…»

На подобное приключение однажды нарвался и Вадим Гринев, танцевавший медленный танец с Верой Кравец в полутемном актовом зале со сдвинутыми к стенам рядами стульев и невысокой сценой, заставленной небольшими, хрипло орущими динамиками.

— Сейчас мы исполним песню «Сон», — провозгласил их бывший одноклассник, по приглашению которого они и оказались в этом клубе — то ли железнодорожников, то ли машиностроителей. — Музыка Игоря Попова, слова Алексея Гурского!

Листая старые страницы Прошедших дней, былых времен, Случайно может сон присниться — Все в жизни было только сон!

— Молодцы ребята, — заметил Вадим, искренне гордясь успехами своих приятелей, — неплохую песенку сочинили. Где только сам Гурский, хотел бы я знать?

— Он, кажется, болеет, — отозвалась Вера.

— А ты откуда знаешь?

— Кто-то из наших девчонок звонил.

И то, что раньше мы любили, Вдруг станет глупо и смешно, И то, чем мы когда-то были, Приснилось нам давным-давно, —

заливался Игорь Попов.

— Какую пышную шевелюру отрастил Игорек, — продолжал Вадим, поворачиваясь лицом к сцене. — А ведь сам же недавно жаловался на то, что из-за этого их группу в Москонцерт не берут — требуют, чтобы они все постриглись и сменили репертуар.

— А мне нравится, что они играют.

— Мне тоже, но ведь нужно еще и комсомольско-молодежное исполнять, а то что такое — «Сон»?

И мир чудесен в сновиденье, Нам не забыть такого сна! Неужто жизнь одно мгновенье И лишь приснилась нам она?

— Мне кажется, это вариация на тему Шекспира, — прокричала Вера в самое ухо своего партнера, — в одной из его пьес есть похожие строчки: «Из вещества того же, как и сон, мы созданы, и жизнь на сон похожа, и наша жизнь лишь сном окружена».

— Ты так хорошо знаешь Шекспира?

— Да нет, просто запомнилось почему-то.

Но сны не вечно будут сниться, В плену стремительных минут Нас ждут и новые страницы, И времена иные ждут.

Тай-тай-та-дай, тай-тай-та-дай, тай-тай-та-дай, та-да, та-да, та-да…

Именно в тот момент, когда начался инструментальный проигрыш, Вадим попытался прижать Веру плотнее, слегка покачнулся и несильно задел локтем плотного черноволосого юношу кавказского типа, танцевавшего с высокой дебелой блондинкой. Тот развернулся, возмущенно блеснув черными глазами, и немедленно — причем достаточно болезненно — ткнул Вадима кулаком под ребра.

Гринев, который за секунду до этого готов был извиниться за собственную неуклюжесть, мгновенно вспыхнул:

— Ты что, сволочь черножопая, в пятак захотел схлопотать? Так это я тебе мигом оформлю!

— Тагда пайдем выйдэм, пагаварим, — немедленно предложил кавказец.

— Пошли, — решительно кивнул Гринев, отстраняя Веру, которая пыталась его остановить, — только один на один, без всех твоих соплеменников.

Кавказец что-то сказал блондинке, после чего они бок о бок с Вадимом покинули актовый зал, обмениваясь ненавидящими взглядами.

До запланированного перерыва оставался еще один танец, поэтому в мужском туалете, находившемся в цокольном этаже, никого не было.

— Так что ты против меня имеешь, мудак? — первым заговорил Гринев, намереваясь строго придерживаться российского драчного ритуала: сначала матерные оскорбления противника, затем первые разминочные толчки и тычки и уж потом основная часть — с кровавым мордобоем и катанием по полу.

Однако кавказец был явно воспитан в иных традициях. После его опережающего, резкого и точного удара Вадим отлетел на пол, с изумлением почувствовав во рту соленый привкус собственной крови. Это привело его в такую ярость, что он мгновенно вскочил на ноги, бросился на противника и, прежде чем тот успел ударить вторично, обхватил кавказца за шею, резко пригнул и, сделав простейшую подножку, завалил на пол, оказавшись при этом сверху.

Кавказец заелозил ногами по грязному полу и зарычал, пытаясь освободиться, однако Вадим только усилил хватку, бормоча разбитыми губами грязные ругательства. И тут его с такой силой ударили сверху по голове, что он едва не потерял сознание. Выпустив противника, который немедленно вскочил и пнул его ногой, Вадим увидел, что в туалете уже полно кавказцев — их было не меньше пяти человек. Громко переговариваясь на своем языке, они грозно обступали его со всех сторон, и Гриневу пришлось бы совсем плохо, если бы за пять минут до этого наверху, в зале, не объявили перерыв и его верная подруга Вера не успела рассказать Попову о том, что случилось во время танцев. Тот мгновенно сориентировался, собрал своих музыкантов и устремился в туалет. Кавказцам пришлось оставить Гринева. Сбившись плотной кучкой, точно стая волков, они приготовились к отражению нападения. Однако массовой драки не получилось — Игорь Попов слишком хорошо помнил, сколько усилий и уговоров ему стоило получить разрешение администрации клуба на проведение концерта. Массовая драка грозила последующим разбирательством в милиции, после чего на дальнейших выступлениях его рок-команды можно было бы надолго поставить крест.