Олег Суворов – Искатель, 1999 №9 (страница 24)
Она подчинилась, но, вернувшись в пустую квартиру — дети в тот момент были у ее матери, — первым делом зарядила охотничье ружье мужа. Не умея с ним обращаться и боясь осечки, женщина решила потренироваться, для чего прострелила пустую детскую кроватку. Затем перезарядила ружье и терпеливо принялась ждать возвращения мужа.
Однако Твердохлебову повезло — дело было под утро, дворник услышал выстрелы и на всякий случай предупредил возвращавшегося домой подполковника. Тот решил не рисковать и вызвал милицию. Жена была обезоружена и арестована. Впрочем, при наличии малолетних детей и трудно доказуемого покушения на убийство ее вскоре освободили. Она развелась с Твердохлебовым, через год вышла замуж за иностранца, уехала
Как ни странно, но после развода бравый подполковник начал резко сдавать. За пьянство его выгнали с работы, и он стал жить на одну военную пенсию, понемногу распродавая имущество. Ближайшим его собутыльником стал тот самый, спасший ему жизнь, дворник. Кстати, именно этот дворник в своих показаниях сообщил о том, что видел, как телемастер выходил из квартиры Твердохлебова.
Прижогин уже общался с молодым телемастером и, хотя у того не было алиби, усомнился в его причастности к убийству. Впрочем, после вчерашней встречи он для порядка взял с него подписку о невыезде.
Теперь стоило поближе познакомиться с самым ценным свидетелем, и следователь отправил ему повестку. Дожидаясь прихода дворника, он тщательно изучил анкетные данные, полученные на него из информационно-справочного центра.
Василию Носенко лишь на днях исполнилось двадцать пять лет. Дворником он работал с девятнадцати, после того как приехал в Москву из Вязьмы и дважды не поступил в автодорожный институт. От армии он был освобожден с диагнозом «неврастения» и одно время состоял на учете в психоневрологическом диспансере. Однако никаких отклонений за ним не замечалось, напротив, это был весьма спокойный, задумчивый и даже меланхоличный юноша, носивший очки в тонкой металлической оправе.
Но что за странная дружба связывала его с человеком, который был старше его более чем на сорок лет?
— А самому тебе не в чем себя упрекнуть?
— Пожалуй, только в одном — я слишком часто оставлял тебя одну, слишком редко с тобой встречался. Но ведь и на этот счет у меня есть оправдание — я все-таки ученый и был просто не в состоянии развлекать тебя каждый день. Как жаль, что у тебя не было никакого занятия, никакого хобби, которым бы ты могла заниматься после работы! Я безумно боялся того, что рано или поздно ты найдешь себе какого-нибудь бездельника, который сможет уделять тебе гораздо больше времени! Увы, но именно так все и произошло…
— Во-первых, Вадим не бездельник, — сухо отвечала Вера, — а во-вторых, все было не так, как ты себе это представляешь…
— А как? — грустно поинтересовался Филипп.
— Сейчас это уже не имеет значения.
Вторая, с момента выхода Веры замуж, встреча вновь состоялась по ее инициативе, но на этот раз Филипп был к ней готов и потому не слишком волновался. Тяжелая, могильная плита безысходности и безнадежности давила его грудь, и он с трудом сдерживался, отводя взгляд от той, на которую ему хотелось смотреть бесконечно долго. Нарочно она, что ли, его дразнит, одеваясь и накрашиваясь столь соблазнительно?
Когда-то Вера приходила на свидания обязательно в джинсах, зато сейчас вдруг надела удивительно эффектную юбку, фиолетовые колготки, лакированные вишневого цвета туфельки и легкий белый свитер. Каштановые волосы красиво распущены по плечам, а глаза холодные, настороженные, задумчивые…
Эх, черт, лучше бы она была без макияжа, да и одета как-нибудь небрежно! Проклятая ревность, неотделимая от самой дикой зависти к ее «паршивому мужу», буквально брала Филиппа за горло.
«Сука ты неприступная, — со злобой думал он, — попробуй я сейчас поцеловать тебе руку, так снова отдернешь с гримасой брезгливости. Зато своему придурку небось сама целуешь все, что он только захочет. Что за проклятая жизнь, что за идиотская женщина, что за невыносимое несчастье…»
Они сидели в полупустом кафе неподалеку от ее дома. Перед Верой стояла чашка кофе, перед Филиппом — бокал с коньяком.
— Как же все-таки жестоко, глупо и подло ты со мной поступила! — не выдержав напряженной паузы, выдохнул он, глядя в окно, выходившее на Дмитровское шоссе.
В глубине души он надеялся, что она начнет оправдываться, но Вера равнодушно пожала плечами и прикурила легкую ментоловую сигарету, взяв ее из пачки, лежавшей перед ней на столике.
— А ведь ты же меня боялась! — не унимался Филипп.
— С чего ты взял?
— А почему даже о твоей свадьбе я узнал только от твоей матери?
— Я тебя пожалела.
— Неужели? Да если бы это было так, то ты бы не стала вести себя подобным образом… Проклятье!
— Что же мне из-за тебя вообще нельзя было выходить замуж? Но ведь я тебя предупреждала, что рано или поздно могу полюбить другого.
— И кого!
— Это мое дело.
— И мое несчастье. Но как же плохо ты меня знала, если боялась каких-то безумных действий с моей стороны.
— Я и сейчас боюсь. Ты знаешь, что со мной сделал твой друг? — она взглянула ему прямо в глаза, но он поспешно потупился и глухо пробормотал:
— Он мне больше не друг.
Филипп обо всем знал — ему уже звонил Борис, с ходу заявивший о том, что «слегка проучил эту надменную стерву, которая доставила тебе столько горя». Изумленный Филипп принялся выяснять подробности, после чего пришел в такую ярость, что проклял Бориса и повесил трубку. Впрочем, через десять минут тот перезвонил снова и, к удивлению Коновницына, искренне извинился, после чего попросил об одной услуге. Когда Филипп понял, что это за услуга, то удивился еще больше…
— Я больше не желаю знать эту сволочь, — спустя минуту, продолжал он. — И именно за то, что он сделал. Сам я всегда буду любить тебя — и ненавидеть одновременно! — но никогда не посмею хоть чем-то тебе повредить. А убивать из ревности то ничтожество, которое ты почему-то решила сделать счастливым, крайне глупо. Он настолько зауряден… как бельевая пуговица… что на его месте всегда мог появиться кто-то другой.
— Мне неприятен этот разговор.
— Тогда начни другой. Зачем ты меня опять вызвала?
— А ты не догадываешься?
Филиппу незачем было догадываться — он знал наверняка, но отрицательно покачал головой. Ему была хорошо знакома эта милая женская уловка — когда от мужчины требуется какая-то услуга, то не надо просить о ней, напротив, надо сделать так, чтобы он сам предложил ее оказать. А для этого следует для начала заинтриговать, чтобы кавалер сам начал расспрашивать. После этого дама с наигранной неохотой признается в своих трудностях и тут же получает галантное предложение разом их все разрешить.
Черт, но неужели Вера настолько невысокого о нем мнения, что начнет сейчас разыгрывать весь этот спектакль?
— Может, и догадываюсь, — с глубоким вздохом произнес он. — Но будет лучше, если ты сама обо всем расскажешь.
— А о чем, ты догадываешься?
— Давай прекратим играть в эти игры, умоляю! Тебе по-прежнему нужна справка для мужа, о которой мы с тобой говорили во время нашей первой встречи. Так или не так?
— Допустим.
— Но ты, я надеюсь, помнишь весь наш разговор на эту тему?
— Ты опять об этом… Но разве ничего не изменилось?
— А что могло измениться?
— Я думала, что ты осознал, насколько оскорбительным для меня было твое предложение.
— А ты не осознала, насколько смертельным для меня было твое поведение?
— Но ты же не умер!
— Да и ты не выглядишь особенно оскорбленной…
— Короче, ты по-прежнему хочешь, чтобы я с тобой переспала?
— Наконец-то мы подошли к самому главному, — вяло усмехнулся Филипп. Не веря в то, что она согласится, он с большим интересом ждал продолжения — что-то она предложит взамен?
— И ты выполнишь все мои условия?
— В каком смысле?
— Ну, — и тут она слегка замялась, — мы сделаем это именно так, как я тебе предложу.
— Не очень понял, — покачал головой Филипп, поневоле начиная волноваться, — но если мы действительно займемся этим, то какая разница как? Что ты имеешь в виду?
Вера отвела глаза в сторону, но все равно он просто физически чувствовал, насколько тяжело ей давалось каждое слово.
— Мой муж заразился СПИДом и скорее всего уже заразил меня…
— Это точно? — перебил ее потрясенный Филипп.
— Точно, — кивнула Вера.
— А откуда ты это знаешь? Ты сдавала анализы?
— Неважно, не перебивай.
На самом деле она сильно лукавила. Два дня назад она взялась гладить мужу брюки и случайно нашла в кармане бумажку с двумя телефонами, напротив которых стояли какие-то непонятные буквы. Позвонив по одному из них, она наткнулась на развратный женский голос, позвонив по второму, услышала дежурную фразу: «Пункт анонимного обследования на СПИД слушает».
Сопоставив все это со странным поведением Вадима — то он пытался надевать презерватив, хотя она пользовалась спиралью, то просто уклонялся от занятий любовью, — Вера пришла к ужасному заключению и решила как можно скорее заставить мужа рассказать ей обо всем. Что касается ее предложения Филиппу, то ничего для себя не решив, она прежде всего хотела посмотреть на его реакцию…
— Ну, что скажешь? — издевательски поинтересовалась она. — Хочешь, займемся этим без презерватива? Ведь ты же столько раз говорил, что готов умереть ради меня!