Олег Суворов – Искатель, 1999 №9 (страница 11)

— О черт, ну что за раздолбаи! — выругался Прижогин, окидывая красноречивым взглядом поверженных сержантов. — Вы видели, на чем уехали те двое?

— Нет, я даже не видела, на чем они приехали.

— Проклятье! Дайте мне телефон.

Медсестра послушно переставила аппарат со своего стола на стойку, и следователь принялся яростно крутить диск.

— Я могу сбегать за дежурным врачом? — почему-то шепотом спросила девушка, кивая на раненого милиционера. Прижогин молча кивнул.

— Алло, Петр? — спросил он, услышав голос сотрудника своего отдела. — Немедленно бери нашу опергруппу и дуй в Боткинскую, работа есть.

— Хорошо, Леонид Иванович, щас будем. Кстати, мы тут пока кое-что раскопали по поводу взорванной могилы…

— Раскопали могилу? — удивленно переспросил Прижогин, на минуту отвлекшись.

— Да нет, я имею в виду — выяснили историю того, кто в ней захоронен…

Мало того, что эта история оказалась весьма занятной, но она еще имела самое непосредственное отношение к «миледи»! Поэтому Прижогин ожидал появления Полины в своем кабинете с вполне понятным любопытством: что же это за юная дама, вокруг которой постоянно разгораются самые «роковые» страсти да еще со смертельным исходом?

Полтора года назад на квартире, находившейся в районе Жулебино, «оттягивались» несколько представителей местной «братвы», среди которых был и новоиспеченный муж богатой шестидесятилетней старухи — двадцатисемилетний Дмитрий Алексеевич Полутва. Естественно, что не обошлось без вызова девочек, причем одной из приехавших проституток оказалась Полина. Бандиты были уже изрядно пьяны и, видимо, именно поэтому не сумели поделить между собой понравившуюся путану, хотя та, во избежание скандала с мордобоем, готова была обслужить их по очереди.

Но пьяный кураж и стремление к лидерству сделали свое дело — между Полутвой и еще одним «братком» по фамилии Дергачев разыгралась бурная ссора. Полина напрасно уговаривала их успокоиться и помириться — исходя из чисто меркантильных соображений, ей самой хотелось иметь двух богатых клиентов, а потому разгоравшаяся ссора вызывала в ней только раздражение на возможную потерю заработка. Но поскольку здесь было затронуто «дело принципа», каждый претендовал на «эксклюзив» и не соглашался ни на какие другие варианты, несмотря на уговоры друзей и путан.

Закончилось все самым неожиданным образом — Полутва фактически вызвал соперника на дуэль, правда, заменив это старинное слово более современным — «стрелка». Договорились на следующий день, чтобы успеть приготовиться.

Однако из этого ничего не получилось — стоило обоим дуэлянтам отоспаться, протрезветь и поговорить со своими секундантами, как они втайне запаниковали. Никому не хотелось сдуру получать пулю от недавнего напарника, однако ни тот, ни другой не мог первым предложить помириться — это было бы понято, как проявление слабости, и тогда уже роль «шестерки» была бы гарантирована пожизненно. В итоге в ночь перед «стрелкой» оба дуэлянта снова «нажрались», на этот раз независимо друг от друга, так что на место встречи — в ближайший подмосковный лесок — сумели прибыть лишь с помощью верных «секундантов».

Те же «секунданты» договорились об условиях дуэли — каждому из противников вручили «волыну» с тремя патронами, после чего развели на двадцать метров, поставив на краю опушки и предложив «мочить» друг друга до первой крови. Сами секунданты укрылись за деревьями, после чего один из них выстрелил в воздух, подавая сигнал о начале дуэли.

Поединок не затянулся, окончившись более чем неожиданно — со второго выстрела Полутва ухитрился угодить в своего секунданта, прострелив ему правую ляжку. От неожиданной боли тот пришел в такую ярость, что выхватил собственный «пугач» и с одного выстрела, произведенного навскидку, уложил насмерть незадачливого дуэлянта. Именно со слов его подельников, арестованных в тот момент, когда они привезли раненого секунданта в больницу, в милицейских протоколах и была восстановлена вся картина дуэли. Кстати, убийцу Полутвы судили по двум статьям — «незаконное хранение оружие» и «убийство, совершенное в результате необходимой обороны».

— Так, значит, это из-за вас произошла дуэль? — не удержался от вопроса Прижогин, когда перед ним на стул уселась высокая и статная блондинка, одетая в черную кофту и обтягивающие белые брюки до колен, открывавшие стройные икры. Дама была чертовски хороша собой, своей гибкостью, стройностью и какой-то лениво-кошачьей томностью напоминая молодую пантеру.

— Из-за меня, — довольно усмехнулась Полина. — Жаль только, что эти козлы не взяли меня с собой — интересно было бы посмотреть.

После этих слов следователю вновь вспомнилась характеристика, данная этой даме Коновницыным — действительно, «миледи» — удачнее не скажешь!

Нахмурившись, он приступил к допросу, задавая поначалу самые простые и невинные вопросы. Полина отвечала охотно и вела себя совершенно свободно — ни малейших признаков смущения или страха.

Но самое интересное ждало Прижогина впереди.

— В каких отношениях вы находились с сыном вашего покойного мужа — Филиппом Сергеевичем Коновницыным? — строго спросил он.

— В прекрасных, — тут же ответила молодая женщина и с самым невозмутимым видом добавила: — Мы были с ним любовниками, как до моей свадьбы, так и после.

— Серьезно? — не удержался удивленный следователь.

— А он разве вам этого не говорил?

— Гм!

— Вот видите, значит, Филу нельзя доверять, во всяком случае больше, чем мне. И вообще, я не понимаю — зачем вы меня вызвали? Ведь не из-за той дурацкой «стрелки»?

— Нет.

— Значит, это он вам обо мне что-то наговорил?

— Послушайте, кто кого здесь должен спрашивать? — возмутился Прижогин.

— Нет, но вы мне скажите, это из-за него вы меня вызвали? — так и не дождавшись вразумительного ответа, Полина начала возмущаться: — Но какие, к черту, у него могут быть претензии? Мы же с ним уже обо всем договорились! Хочет получить четвертую часть наследства — я согласна. Если ему нужно его фамильное старье — пусть уносит, какие проблемы?

— А вы знаете, что его уже два раза пытались убить?

— Филиппа? Да кому он на хрен нужен?

Восклицание было настолько искренним, что следователь почти поверил. Ругая себя за то, что так плохо приготовился к беседе, а потому столько времени потратил впустую, он быстро задал еще несколько малозначительных вопросов, дал Полине подписать протокол, а сам, в свою очередь, подписал ей пропуск.

— Я могу идти? — радостно поинтересовалась она.

— Идите, — сухо кивнул Прижогин и вдруг добавил: — Но имейте в виду, если с Коновницыным случится нечто такое, что помешает ему получить свою долю наследства, то первой изо всех подозреваемых будете именно вы!

Глава 8. Нежданные встречи

Сразу после выхода из больницы Филипп решил съездить к своему приятелю — Борису Семеновичу Выжляеву — и, наконец, отдать ему тот самый мобильный телефон, который уже дважды спас его жизнь — первый раз во время взрыва на кладбище, второй — во время последнего покушения. Странно, что сам Борис до сего дня так и не озаботился судьбой собственного телефона, хотя, казалось бы, чего проще — позвонить по его номеру и попросить вернуть. Возможно, он был ранен во время взрыва на кладбище, размышлял про себя Коновницын, разыскивая дом, в котором должна была находиться видеофирма его приятеля.

Как оказалось, этот дом стоял в непосредственной близости от одного из московских рынков, а сама фирма находилась в подвале. Коновницын уже спускался по ступеням, когда дверь открылась, и оттуда вышел молодой человек. Стоило ему поднять голову и встретиться взглядом со взглядом врача, как оба замерли от изумления. Коновницын мгновенно узнал того, которого никогда не называл про себя иначе как «подлым мерзавцем» или «убогим ничтожеством», — короче, это был счастливый обладатель его юной возлюбленной. Но какого черта он здесь делает?

Вадим тоже узнал бывшего поклонника своей жены и насторожился. Если Коновницын сейчас обрушится на него сверху, то он окажется в невыгодном положении — здесь слишком тесно, поэтому увернуться от «этой туши» никак не удастся.

Действительно, первым движением Филиппа было желание броситься на соперника и бить, бить, бить «этого гада», пока тот не взмолится о пощаде. Однако стоило ему судорожно сжать руки в кулаки, как он ощутил острую боль под лопаткой — проклятая рана еще давала о себе знать. В таком состоянии ему не то что драться — ничего тяжелее стакана нельзя поднимать.

Он тяжело вздохнул и, с ненавистью глядя на молодого соперника, начал медленно спускаться вниз. Тот, чуть помедлив, стал подниматься ему навстречу. Поравнявшись, они вынуждены были повернуться лицом друг к другу, чтобы разминуться.

— Убить бы тебя, гада! — неожиданно для самого себя прошипел Филипп, с ненавистью глядя в бледно-голубые глаза противника.

— Ничего у тебя не выйдет, дядя, — нагло ухмыльнулся тот и вдруг показал ему язык. — Твое время уже вышло, и все, что ты мог в этой жизни, ты уже проиграл.

— Заткнись, щенок!

— Да пошел ты!

Они еще чуть помешкали, а затем Филипп первым отвернулся и продолжил спускаться вниз, в то время как его счастливый соперник в два прыжка достиг верха.

— Ты чего такой вздрюченный? — изумился Борис, радостно приветствуя приятеля на пороге своего кабинета. — Что случилось?