Олег Суворов – Искатель, 1999 №9 (страница 12)

— Да встретил тут на лестнице одного молодого негодяя, — буркнул Филипп, не желая вдаваться в подробности и думая про себя о том, что этот же вопрос он уже недавно где-то слышал.

Однако Борис был так настойчив в своих расспросах и так подчеркнуто дружелюбен, что врач все же не удержался и, после второго стакана виски, поведал приятелю всю историю своей несчастной любви. Вообще, Борис нравился ему своей абсолютной уверенностью в себе — такого крепкого, осанистого, сильного мужика невозможно было представить в отчаянии или безвыходной ситуации. Как бы ему самому хотелось быть таким! Но, увы, теоретические размышления и постоянная углубленность в собственные мысли не слишком способствуют развитию цепкой деловой хватки и выработке ощущения себя «хозяином жизни».

— Ага, — понимающе изрек приятель, терпеливо выслушав все до конца. — И ты говоришь, что встретил этого раздолбая, когда он выходил из моей фирмы?

— Да. Кстати, а ты его случайно не знаешь? Заурядный, круглоголовый белобрысый паренье наглыми глазами и белым налетом на языке…

— Нет, не помню, — покачал головой Борис и засмеялся.

— В отличие от тебя я не осматривал его столь подробно. Возможно, это один из покупателей. Ты же, когда входил, видел — у меня справа находится небольшой торговый зал. Но ты мне лучше другое скажи — неужели из-за этой своей Веры ты так дико переживаешь?

— А разве может быть иначе? — искренне удивился Филипп. — Как я могу не переживать при виде этого ничтожества, которое каждый день имеет мою любимую женщину во всех видах, в то время как мне она, в свое время, не каждый раз позволяла поцеловать ей руку!

— Да, это, конечно, трагедия! — настолько выразительно заявил Борис, что Коновницын мгновенно вскинул на него негодующий взгляд:

— Издеваешься?

— Наоборот, думаю, как тебе помочь… Ну, хочешь, мы его убьем?

Филипп вытаращил глаза.

— Ты это серьезно?

— А что тут такого? — хладнокровно парировал владелец видеофирмы. — Жизнь какого-то паршивого телемастера стоит не больше десяти штук баксов. Если у тебя нет таких денег, то я могу одолжить.

— С ума сошел! И вообще, я чего-то не понимаю: у тебя что — под рукой целый штат киллеров?

— У меня под боком рынок, на котором всегда можно найти и нанять кого угодно. Так что?

— Да нет, ну все это дикость какая-то, — глотая очередную порцию виски, поморщился Филипп. — Чтоб я нанимал киллеров… Бред собачий! К тому же все это без толку.

— В каком смысле?

— В очень простом. То, что случилось — это уже необратимо… я имею в виду ее предательство. Даже если представить, что она вдруг разведется с мужем и выйдет за меня, то все равно — я уже никогда не смогу ее простить и никогда не смогу быть по-настоящему счастлив. После стольких лет столь преданного ухаживания я должен был стать ее первым мужем… или мужчиной, все остальные варианты — это уже сплошные мучения. Это совсем не тот случай, когда ты сходишься с какой-нибудь достаточно опытной женщиной, влюбляешься, затем она тебе изменяет — или ты ей, вы расстаетесь, но затем прощаете друг друга и снова начинаете жить вместе. Это совсем не тот случай, старик, именно поэтому я так тяжело переживаю необратимость всего произошедшего…

— Что-то я не очень понимаю — ты ее любишь или только ревнуешь?

— Вот так вопрос! — усмехнулся Коновницын. — А разве может быть одно без другого? Впрочем, если подумать, то я и сам толком не знаю. С одной стороны, я люблю ее и хотел бы видеть несмотря ни на что — пусть даже она станет настолько темпераментной стервой, что они с мужем будут брать в постель и его приятеля. Но, с другой, представляя себе нечто подобное, я бы недолго выдержал нашу встречу — и, прокляв все на свете, убежал бы страдать.

— Я где-то читал, что наркоманов пытаются лечить, вымораживая жидким азотом участок мозга, в котором хранится память о том кайфе, который они получают от наркотиков.

— Во-первых, нельзя так точно выморозить именно этот участок — всегда есть риск затронуть другие места, где хранятся необходимые для жизни воспоминания. А во-вторых, неужели ты думаешь, что я бы на это согласился? — и в голосе Филиппа послышался непритворный ужас. — Навсегда забыть о Вере!

— Значит, тебе нравится страдать?

— Нет, но с этим связан столь важный отрезок моей жизни. А как можно добровольно уничтожать воспоминания о своей жизни, какой бы она ни была?

— Ну и что же ты все-таки собираешься делать?

— Не знаю. А что тут сделаешь? Давай выпьем еще, если не возражаешь.

— О чем речь! Но выпивка — это все же не дело.

— Почему? Она разбила мне сердце, а уж печень я разобью себе самостоятельно.

— А хочешь, я тебя познакомлю с какой-нибудь красивой телкой?

— Я за этот год уже переспал с таким количеством телок, красивых и разных, что теперь это уже все бесполезно, — кисло поморщился Филипп и, желая сменить тему, спросил: — Кстати, а что же ты сам не позвонил и не попросил вернуть свой мобильник?

— Честно сказать, я просто забыл о том, что одолжил его тебе, а потом решил, что потерял во время взрыва на кладбище, — усмехнулся Борис. — Поэтому просто завел себе новый — только и всего. Кстати, если хочешь, можешь оставить старый себе.

— Хочу, но последние дней десять он почему-то не работает.

— Наверное, его просто отключили за неуплату или возникла какая-нибудь мелкая неисправность. Дай-ка мне его на минутку, я пойду покажу своим ребятам, и они тут же все наладят, — взяв из рук Коновницына телефон, Борис удалился в соседнюю комнату.

Пока он отсутствовал, Филипп мелкими глотками пил виски и задумчиво размышлял. Черт, и угораздило же его встретить сегодня мужа Веры! Угасшее было страдание вдруг дало новые — и весьма болезненные рецидивы. Странное дело — но после трех месяцев страданий от любви он вдруг почувствовал, что как-то само собой, помимо своей воли, начинает ее ненавидеть! В принципе это было вполне естественно, более того — справедливо. Душа, уставшая от страданий, начинает пылать ненавистью к их источнику. Однако в отличие от любви ненависть неизменно становится источником самых страшных чувств. Разве это не страшно, когда ты начинаешь желать боготворимой когда-то женщине самых страшных несчастий, мечтая увидеть ее униженной и угасшей на фоне собственного цветения и благополучия? Разве именно в этом состоит так называемое торжество справедливости?

— Ну вот, все готово, — бодро заявил Борис, возвращаясь в кабинет и протягивая Филиппу телефон, застегнутый в кожаный футляр, — мои ребята заодно футляр подобрали, так что пользуйся на здоровье.

— Спасибо, старик, — растроганно произнес Филипп, поднимаясь с места и протягивая руку, — но и ты, если не дай Бог что-нибудь со здоровьем, сразу звони мне.

— Договорились, — заверил Борис, похлопывая его по плечу.

Проводив приятеля, он закурил, какое-то время задумчиво ходил по кабинету, а, затем сел в кресло. В этот момент в дверь постучали.

— Да? — и Борис поднял голову. — Чего тебе? — тут же переспросил он, увидев одного из молодых сотрудников своей фирмы.

— Шеф, вам тут подарок доставили, — и юноша разжал ладонь, показав небольшой прямоугольный сверток, аккуратно заклеенный со всех сторон в плотную бумагу.

— Это еще что за хреновина? — подозрительно поморщился Борис. — Кто доставил?

— С почты.

— Ты уверен?

— Я сам расписался в получении.

— Ну, раз сам расписался, то сам и вскрывай, — хмуро скомандовал Борис, — но только не здесь, а за дверью.

— Хорошо, — и несколько побледневший юноша послушно вышел, а Борис замер в кресле, ожидая результатов «вскрытия». Если бы раздался взрыв, то он бы удивился этому значительно меньше, чем раздавшемуся за дверью воплю ужаса.

— Шеф, — завопил его помощник, врываясь обратно, — вы только взгляните на эту гадость!

В небольшом, плотно закупоренном флаконе плавал заспиртованный, укоризненно покачивающийся указательный человеческий палец.

Желание услышать неповторимый, милый голос Веры с таким чудным тембром оказалось настолько сильным, что, придя домой, Филипп не удержался и поспешно, словно боясь передумать, набрал знакомый номер. Но стоило прозвучать так хорошо знакомому: «Алло?» — как он тут же взволнованно повесил трубку, отирая испарину со лба. Не прошло и минуты, как раздался телефонный звонок.

— Да? — произнес Филипп, поднимая трубку, и тут же задрожал, услышав строгий голос Веры:

— Это ты мне сейчас звонил?

— Нет, с чего ты взяла? — проклиная собственную слабость, пробормотал он. — И не думал даже…

— Не ври, у меня новый телефон с определителем номера. Зачем ты звонил?

— Голос твой хотел услышать, — отчаянно признался несчастный врач.

— Ну и как — доволен, что услышал?

— Доволен.

— А увидеться у тебя нет желания?

От такого предложения у Коновницына голова пошла кругом. Ведь только сегодня, буквально час назад, он говорил Борису о том, что если Вера вдруг вздумает развестись с мужем и выйти за него замуж, то он… О черт, неужели он стал пророком?

— Что ты молчишь?

— Да, то есть, разумеется, хочу.

— Чего ты хочешь?

— Увидеться.

— В таком случае жду тебя на нашем старом месте ровно через час.

Ошеломленный Филипп машинально повесил трубку, затем взглянул на часы, даже не поняв, сколько сейчас времени, наконец, осторожно присел на край дивана. Через несколько минут он как ужаленный вскочил с места, снова кинул быстрый взгляд на часы и бросился собираться.