Олег Солдатов – О службе в армии и не только (страница 3)
Штатный водитель моей мастерской целыми днями занимался автомобилем. Кроме радиатора, проверял все агрегаты, ходовую часть, электрооборудование. В конце концов, после проверки на месте, было принято решение опробовать автомобиль в движении. Для начала выбрали маршрут рядом с частью, и в один из летних дней 1988 года мы с водителем выехали на обкатку — впервые за долгие годы простоя.
Тяжеловато было нашему ЗиЛу поначалу! Скрипя всем, чем можно, отряхивая десятилетнюю пыль, размазывая свежую смазку по стареньким агрегатам, проехал он первые километры. Мы прислушивались, присматривались, пытаясь выявить больные места, но, кажется, всё было более или менее в порядке. Техника военная!
Ездили мы в двух‑трёх километрах от части по улицам Кабула, за город не выбирались. Никакой связи с частью не было: на автомобиле не было радиостанции, а о мобильниках узнали только лет через десять. Не помню, каким образом мы ориентировались в незнакомом районе. Навигатора тогда ещё не придумали, а остановиться и спросить прохожего — смуглого гражданина в чалме, сопровождаемого двумя‑тремя женами в парандже, — как‑то на ум не приходило. Языка, кроме отдельных слов, мы тоже не знали.
В общем, такое себе занятие — обкатывать военное авто в чужой, почти враждебной стране. Не сказал бы, что к нам плохо относились. Но среди мирных жителей вполне мог оказаться и вооружённый душман, и просто религиозный фанатик, да и любой малец за деньги вполне мог мину прицепить. Ещё нужно учесть постоянные попытки водителей ушатанных «Тоёт», заполонивших улицы Кабула, подставить под военный автомобиль зад своей машины. Ударишь ты такую двадцатилетнюю консервную банку, на которой живого места нет, — а потом начинается вымогательство муки, продуктов и т.д. Продав это, водитель «Тоёты» вполне мог кормить свою семью несколько месяцев. Я молил бога, чтобы не пострадал пассажир или прохожий на улице! Если смертельный случай с девочкой, женщиной — откупиться можно, дорого, но можно. А если погибнет мужчина, мальчик — откупиться практически невозможно. Убить попытаются обязательно!
Вот в таких условиях едем на огромной грузовой машине по нешироким улицам пригорода Кабула. Вокруг кипит жизнь. Перед нами снуют разномастные ушатанные тачки, пешеходы в восточных одеждах на любой вкус, торговцы водой, шашлычники. Дуканщики выглядывают из дуканов, и, как всегда, полным‑полно мальчишек‑бачей слоняются, пытаясь хоть как-то заработать. Вся эта публика смотрит на нашу машину и внимательно провожает взглядами.
Потихоньку подъезжаем к большому перекрёстку, заполненному автомобилями. Требую от водителя внимания и осторожности. Снижаем скорость до минимума, но тут наш ЗИЛ ни с того ни с сего вдруг врубает полный газ и вылетает на перекрёсток, чудом не устроив замес из трёх‑четырёх легковушек! Тормоза еле держат, мотор ревёт, а педаль газа провалилась до пола! Водитель сообразил и выдернул ключ зажигания. Мотор заглох.
Сидим ошалевшие, пытаясь понять, что произошло. Педаль газа на полу и возвращаться не собирается, а вокруг сразу начинает собираться горластая, разномастная толпа. «Камандыр, что случилас? Давай памагу!» — и ещё пару фраз услышали мы. Автоматы на плечо — и к машине. Открываем капот и видим картину: пружина, которая должна удерживать педаль газа в верхнем положении, отсутствует напрочь! Видимо, от старости устала, отломилась и потерялась!
Отправляю водителя назад поискать пружину — ведь только что отлетела. Метров сорок проехали всего. Пошёл он искать — бесполезно! А толпа вокруг всё больше! Со всех сторон — «гыр‑гыр‑гыр» на всех языках Средней Азии. Стал побаиваться, как бы мину не прицепили, — внимательно смотрю за машиной, но разве углядишь!
Водитель вернулся ни с чем. Кто знает, как устроен привод педали газа на ЗиЛе, понимает, что придумать в поле, с голыми руками, замену этой пружине практически невозможно, а без неё педаль газа всегда в пол! Но тут мне в голову приходит идея! Не раз замечал, что в кризисных ситуациях начинаю лучше соображать. Командую водителю лезть в кабину и доставать резинку из трусов! И смех и грех!
На оживлённом перекрёстке столицы, в окружении галдящей толпы, мой водитель, слегка пригнувшись, вытащил из‑под брюк край трусов, зубами разгрыз резинку и вытянул её! Ныряет под капот, привязывает в нужном месте, сложив в несколько раз, — и через пять минут мы едем в часть счастливые и довольные. Толпа в недоуменном состоянии провожает взглядами уезжающий Зил. Педаль газа вяло, слабо, но держится; правда, нажимать на неё приходится очень осторожно. Так ни шатко ни валко приехали своим ходом. Докладываю зампотеху о приключении. Ни разу не улыбнулся подполковник, выслушав все подробности и после этого случая все машины ходили на обкатку с радиостанциями и колонной по несколько штук.
Олег Солдатов.
Помогаем связистам ДРА.
Мощнейшее на планете в прошлом веке государство — СССР — постоянно кому‑то помогало. Многие страны Африки, Южной Америки, Восточной Европы, Средней и Юго‑Восточной Азии получали из Союза вооружение, продовольствие, промышленные товары, оборудование и технику. Обучали своих специалистов в СССР.
И моей скромной мастерской связи в воинской части под Кабулом довелось принять участие в этом глобальном процессе, оказать интернациональную помощь связистам Демократической Республики Афганистан. Случилось так, что недалеко от Кабула местные связисты‑афганцы проложили новый магистральный кабель связи.
Это сейчас можно использовать какие угодно средства связи — от космических до интернета, — а в восьмидесятые кабель был одним из основных средств передачи сигнала. Магистральный кабель — это несколько десятков медных жил диаметром 1,2 мм, заключённых в бумажную изоляцию и свинцовую оболочку диаметром 3–4 см. Для того чтобы соединить концы такого кабеля, нужно не только срастить медные жилы, но и спаять свинцовые оболочки в специальной муфте с помощью припоя и паяльной лампы. Таким образом обеспечивается герметичность соединения.
Все эти муфты — а они тяжеленные, свинец всё‑таки, — паяльную лампу, бензин для неё и кучу других материалов таскает на себе кабельщик‑спайщик. Есть такая профессия.
Кабель проложить‑то афганцы проложили, и траншею под него вырубили в скальном грунте — это они отлично умеют, — а вот чтобы муфты спаять, не было у них специалиста! Не успели подготовить в Союзе! А может, отправили на учёбу, а он застрял в Москве. Влюбился, например, в москвичку.
И обратились афганские товарищи к нашему командиру за помощью. Оказалось, что во всей сороковой армии эту работу сможет выполнить только мой кабельщик, мастер своего дела — Александр Александрович. Дефицитная специальность оказалась. Работы, по их словам, было на неделю: кабеля — несколько километров, а муфт — по паре на километр выходит.
Попросил командир Саныча оказать интернациональную помощь — не в службу, так сказать, а в дружбу. Командиру сложно отказать. Собрал Саша инструмент, расходные материалы и уехал с «духами» куда глаза глядят — в рабство.
Увидели мы его только недели через две — похудевшего, опалённого солнцем, с прожжёнными сигаретами соломенного цвета усами. Уж он нам порассказал за рюмкой чая…
Где он жил и как питался, я сейчас уже не помню. Более 35 лет прошло с тех пор, а вот как ему работать пришлось, хорошо отложилось в памяти. Для помощи выделили ему двух афганцев — типа связистов‑кабельщиков. Единственное, на что они годились, — так это таскать мешки со свинцовыми муфтами и инструментом. И то хорошо.
Кабель был проложен в траншее, вырубленной между отвесной скалой и тропинкой, а по другую сторону тропинки, в шаге от неё, — минное поле. Как положено, кругом торчат указатели «Мины».
Землекопы, а точнее скалокопы — народ местный. Скалы копать умеют, этого у них не отнять. Один против троих наших будет в этом деле.
А вот со здоровьем у местного населения есть некотооые особенности. Очень многие из них страдают кишечными заболеваниями. А может, это мы придумали, что они страдают, а они просто с ними живут. Дизентерию переносят, как мы насморк.
Но суть в том, что скалокопы, в силу особенностей здоровья, а точнее непрестанного поноса, загадили всё небольшое пространство между тропинкой и минным полем — вдоль всей траншеи. Не на минном же поле нужду справлять! Можно и подорваться ненароком.
Под палящим солнцем Афганистана мгновенно высыхает всё что угодно! Высохло и оно. Приходит на место работы наша интернациональная бригада. Пять минут не прошло, Саныч паяльную лампу ещё не раскочегарил, а два помощника возле указателя «Мины» уже разгребли высохшее дерьмо руками, на железную треножку поставили маленький чайничек и разожгли под ним верблюжью колючку.
Этими же «стерильными» руками достали из мешка видавшие виды пиалушки, протёрли их внутри от остатков прошлого чаепития и зовут:
— РафИк, иди чай пить!
«РафИк» значит «друг» по‑афгански.
Саныч подумал, что он сдохнет тут же после первой пиалушки, но, видимо, верблюжья колючка, которую заваривали рафИки, — самое действенное снадобье от инфекций. Руки они не мыли никогда, а воду брали где попало.
Что поразительно, за две недели такой жизни Саныч не заболел! Похудел заметно и пачек сорок сигарет выкурил! Задача, поставленная командиром, была выполнена!