Олег Слободчиков – Чёртов узел (страница 17)
– И чем это плохо?
– Вам, чистым, не понять, что такое быть без рода без племени. – Он резко мотнул головой и спросил вдруг: – Стрельбой занималась?
– Кто, Анка? – Кукольные глаза в пушистых ресницах метнулись по стене, по потолку и вернулись к Алику в своей прежней ясности, с запрятанной в глубинах холодной насмешкой.
– Соблазнить тебя вместо Анки, что ли? Или не надо? – притворно зевнула она, игриво потягиваясь.
– Спросила бы, захохочу ли с тобой? – усмехнулся Алик. – Шибко не люблю, когда за меня решают и это.
– Да?! – Откровенно кокетничая, придвинулась к нему Татьяна, коснулась плеча грудью, не мигая посмотрела в глаза. – Неужели? А я всегда думала, что это мы, женщины, за вас все решаем…
Что-то предательски дрогнуло в душе: дурное желание, глупая ли надежда. И эта растерянность отразилась в его звериных глазах: светло-коричневых, почти желтых.
– Запросто! – оттолкнулась от него Таня, заметив эту слабинку. – Только не хочется… Да и спать пора! – Рассмеялась вдруг, встала и вышла за дверь.
Утром постучали. Алик сел в постели, кашлянул, морщась от сухости во рту.
– Заходи, чего там! – зевнул.
Вошел Сергей. Длинные волосы и борода были аккуратно расчесаны.
– Спустись, пожалуйста, к завтраку. Это очень важно, по крайней мере для меня.
За столом сидели все, даже Борька с Глебкой, и как-то странно улыбались. Алексей о чем-то тараторил, веселил народ.
– …А как еще баб воспитывать? Намочить лозы с осени, спустить штаны или задрать юбку да по голому заду: мол, люблю тебя, милая, потому и деру, чтоб лучше стала… Мне, может, каждый вечер выпить хочется.
Алик присел с краю, Сергей поднялся:
– Я был не прав. Ты, Таня, прости меня. Больше такого не повторится. Не знаю, что на меня нашло.
– Квиты! – захохотал Алексей. – Чуть не пристрелила мужика. Фая, ты мужнины штаны проверяла?
Сергей жалко улыбнулся.
– Я был не прав, но и сейчас скажу: если в нашу жизнь войдет спиртное – лучше сразу разбежаться, чем ждать развала… – И к Алику: – Ты человек новый, у тебя свои привычки… Мы всегда, конечно, рады видеть тебя, но не приноси больше спиртного.
Ведь прекрасно жили до вчерашнего дня. Разобраться – всему виной алкоголь, и только он… – начал было с прежним азартом заводиться Сергей и умолк, будто натолкнулся на преграду. – Ты прощаешь меня, Таня?
Она непринужденно кивнула, рассмеялась:
– В следующий раз распустишь руки – не промахнусь!
– Договорились!
– Целоваться! – закричал Алексей.
За столом смеялись, стучали ложками, ладонями, кулаками:
– Це-ло-ва-ть-ся!
И даже муж Тани, Малик, что-то возбужденно говорил, улыбался, но его черные глаза попыхивали холодком. «Что-то держит на уме, – подумал Алик, тайком наблюдая за ним. – Наверное, припас камушек за пазуху».
Он им не верил, но после вчерашнего ночного разговора с Татьяной ждал не такой развязки, даже зевнул от тоски и подумал, что надо сматываться. Спроси его – с какой целью явился? Сказал бы – звали! Но самогон, веревка, бинокль в рюкзаке – все было не случайно и обратный путь вычислен. Давали о себе знать азарт и любопытство, развитые за долгие годы жизни среди природы. Снайпер был одной из загадок, которой пока не было объяснения, и оттого Алику было как-то не по себе, будто заноза сидела под кожей.
Он напомнил Виктору об уговоре охотиться на пару, проверять петли и капканы по очереди. Через несколько дней колонист должен был начать свой первый самостоятельный обход. Алик же стал собираться домой. Обратный путь был выбран за «Спиной Динозавра» к перемычке, затем через хребет. Он вышел на перемычку. День был ясный, свежий снег и солнце слепили глаза. Колонисты с детьми отправились наряжать живую елку на склон. Они не рубили деревьев.
На перемычке Алик бросил под себя рюкзак и стал осматривать в бинокль крутой склон гребня. Это была почти отвесная стена, а верх покрыт сугробами. Пробраться к жандарму тайком показалось ему делом немыслимым. Или… Стрелок шел по гребню у всех на виду, следовательно, о нем должны знать все.
Алик выбрался из ущелья в долину реки и сквозь шум воды услышал рокот машины. На всякий случай он слегка изменил маршрут, направляясь прямиком к скотопрогонному мосту, на котором были сложены мешки с эфедрой, и не ошибся. Машина выползла на заметенную снегом дорогу и остановилась. Шофер, заметив чикиндиста, даже не стал сигналить, высунулся из кабины.
– Повезло, что ты уже здесь, ночевать не придется. Мигом загрузимся – и назад! К полуночи будем в городе.
Возле моста шофер заскочил в кузов, стал швырять на снег связки мешкотары. Последним перекинул через борт тяжелый, перетянутый веревкой мешок.
– Это тебе, хлеб!
– Вроде не просил?! – подхватил тюк Алик.
– Сосед заказывал. Мимо проезжал, а его уже нет: в город смотался на праздники… Возьми, сухарей насушишь. Не везти же обратно.
Алик перетаскал мешкотару под мост, в сухом месте подвесил мешок с хлебом. Надо было сходить в избушку и накормить кошку, но шофер поторапливал – боялся ехать через перевал в темноте. «Не сдохнет», – подумал чикиндист. Одет он был по-городскому – для Анки старался. Документы при себе. Вдвоем они быстро загрузили машину и выехали в город.
Все было как всегда: первое ослепление разрисованными новогодними витринами, конфетти и серпантином, желание слиться с праздничной толпой. И снова город, равнодушно обнюхав чужака, швырнул его на обочину сияющих проспектов. Алик вернулся бы на участок через неделю, но нужно было разделаться с бумажными делами.
Второго января он явился в контору за новым договором: нижняя губа его была разбита, под глазом красовался синяк, другой глаз и вовсе заплыл. Алик толкнул дверь управляющего, но там теперь была бухгалтерия. Индеец переехал в самую большую и светлую комнату. Против входа в его новый кабинет стояла мебельная стенка с пустующими книжными полками, на которых вкривь и вкось – все те же книги Ленина, Уголовный и Гражданский кодексы. В углу – тот же старинный сейф, на нем, как положено, портрет вождя. За полированным столом сидел сам Индейкин, без бороды, в новом костюме, с синяком под глазом.
– С Новым годом, Алик, хрен моржовый! Что тебе подарить? – толкнул через стол пачку «Беломора» – Вижу, погулял на славу!
Алик сел, устало вздохнул:
– Все, что хотел, получил: по-свински напился, подрался, побывал в вытрезвителе… Все в три дня и за шестьсот рублей.
– Да… – откинулся на спинку кресла Индеец. – Талант… Ну, поделись, куда деньги деваешь?! Да за шестьсот рублей в лучшем ресторане, с юными шлюшками, через гостиницу… Еще бы шампанским похмелили и на такси в контору привезли…
– Чем делиться? – хмуро пробубнил Алик, трогая пальцем коросту на губе. – Стою на остановке при деньгах, почти трезвый, встречаю корешка по службе в армии. Взяли по одной, пошли к нему домой, только сели – вламываются его друзья. Что там литр на всех – дал денег на пол-ящика. Только разгулялись, заявляется такой, весь из себя, пальцы гнет, щеки дует, сигареты – и те стреляет, говорит – блатной на общаке в Семипалатинске. Компашка слушает и удивляется. Бухнули еще. Я присмотрелся, у него мушки наколоты, ну и потребовал – покажи-ка портачки на спине. Сдается мне, у тебя там голая баба, а я, благородный бухарик, с тобой за одним столом, да еще угощаю. Потом дрались. Очухался в вытрезвителе. Говорят, на улице подобрали… Да, что об этом. Ты-то как «фонарь» заработал?
– Пускай не лезут! Налаживал деловые связи… Поскользнулся, упал… В райком звоню, говорю, не могу больше на такой работе: что ни достань, везде пить надо. Сопьюсь! А мне говорят: вылечим, потом выгоним. – Индеец вскочил, раскланялся: – Здрасьте, Марья Ивановна. С праздничком, здоровьица вам в Новом году!
В дверях стояла пожилая уборщица с ведром и шваброй.
– Бок болит, – пожаловалась с серьезным видом.
– Так отлежались бы, тут я и сам могу подмести…
Затем в кабинет влетела полная женщина в очках и собольей шапке.
– Александр Васильевич… Безобразие! С утра в слесарке пьют. – Боком меж стульев она стала пробираться к телефону. – Я им сказала, вызову милицию.
Глаза управляющего строго блеснули.
– Кто? – спросил.
Женщина-бухгалтер назвала фамилии старых чикиндистов. Индеец выслушал и с важностью продекламировал:
– Сходите в столовую, купите закуски и отнесите… Надо помнить, за чей счет мы с вами получаем зарплату.
Бухгалтерша разъяренно выскочила из кабинета, а управляющий с чувством исполненного долга опустил голову и стал заполнять договор, бормоча под нос данные из паспорта чикиндиста.
– Выгонят тебя! – серьезно сказал Алик. – Хорошо еще, если не посадят. Гляжу, вокруг уже торговая чернота вьется, из шашлычников набирал их, что ли?
Управляющий поднял бритое лицо с лиловым синяком. В глазах мелькнул фанатический блеск:
– Зато к любому чикиндисту приду, скажу – обнищал, дай, на твоем участке машину эфедры нарежу – не откажет. Никому из своих плохого не сделал.
– Да уж, – придерживая пальцем разбитую губу, криво улыбнулся Алик. – С твоего кресла на волю еще не уходили.
– Буду первым! – отрезал Индеец и протянул договор, закрепляющий за Аликом участок на следующий год.
От последнего казахского села в долине реки почти до лесного кордона Алик доехал на попутной машине – в новом году ему везло. До избушки оставалось часа три ходьбы. К тому же колею машины, вывезшей эфедру, еще не замело, идти по ней было легче, чем по сугробам. Засветло он добрался до моста и, наверно, в этот день не полез бы под него за оставленным хлебом, но увидел на снегу странные следы: ни куница, ни белка… Следы вели под мост. Алик сбросил рюкзак и заглянул туда.