Олег Слободчиков – Чёртов узел (страница 18)

– Мяу! – раздалось из полумрака.

– Кис-кис! Ты, что ли?

Кошка вылезла из-за бревен на свет, отчаянно заголосила с обидой и укором. Алик протянул руку, подманил ее:

– Иди сюда, иди! Ну, не ори, бичовка… Всего-то чуть больше недели посидела одна.

Он сунул кошку за пазуху, удивляясь, что она ушла от дома так далеко. Хотел прихватить пару булок мороженого хлеба, но мешок был пуст, а в нем продрано отверстие диаметром как раз по кошке.

– Ничего себе! – Алик удивленно вытряхнул на снег последние крошки, заглянул в круглые кошачьи глаза, ощупал живот. – Пятнадцать булок схавала. Да куда в тебя влезло?

Он спустился к воде и тут нашел множество следов, незаметных сверху. Кто только ни подкармливался из мешка: и мыши, и сороки. Приходили горностаи.

В избушке было холодней, чем под открытым небом. И все же Алик не стал сразу разжигать промерзшую печь, сел на нары, закурил – наконец-то был дома.

Темнело. Жарко потрескивала печка, светила керосиновая лампа, булькал в кастрюле последний, иссохший и вымерзший, кусок маралятины. Кошка, успокоившись, свернулась на спальном мешке и громко мурлыкала, время от времени поднимала настороженную голову, отрывисто мяукая и содрогаясь после пережитого. За стенами холодало. Яркие звезды высыпались на черном небе. Алик выходил на крыльцо, задирал голову к Большой Медведице, заглядывал с мороза в свою теплую конуру с мерцающей лампой, на душе было покойно и радостно.

Широким ножом он накрошил в миску принесенного лука, залил его кипящим бульоном, лезвием зацепил из кастрюли кусок мяса. Суетливый и скандальный город был далеко, визит вспоминался как что-то давнее и ненастоящее.

Через день Алик собрался на охоту – проверить петли и капканы. Если Виктор и обходил их неделю назад, стоило подстраховаться – он мог что-то забыть или не заметить. Чикиндист пошел вниз левым берегом реки. Здесь, на солнечной стороне, снег уже стаял, но ручей, где стояла первая группа петель, был в свечных наплывах льда. Среди кустарника виднелся след Виктора, чуть ниже волчьи следы. Стая шла прямо на петли и вдруг повернула в сторону. Косолапя, по-звериному клоня голову, будто вынюхивая путь, Алик зашагал по следам стаи, распутывая маленькую лесную головоломку. Когда все прояснилось, сел, закурил. Выходило, что стая шла снизу, наткнулась на марала и погнала его вверх по склону. Устроив прогон и не найдя изъяна в беге животного, волки отказались от погони, но спустились к берегу уже выше того места, где их ждали капканы.

На следующий день Алик пошел вверх по реке по левому берегу, переправился через русло и зашагал по заснеженной пади. В тех местах, где весной так хорошо ловилась рыба, были лед и снег, плотный на открытых местах, рыхлый под елями. У излучины речки, где парила большая полынья, следы «рассказывали» смешную историю. Две рыси, видимо, коты, встретились у переправы – обледеневшего круглого бревна, переброшенного с берега к берегу. Коты потоптались на местах, грозя друг другу с разных берегов и не решаясь перейти в чужие угодья. Наконец тот, что понахальней, ступил на переправу и чуть было не перешел на чужой берег. Соперник испугался и даже отбежал за деревья, но смельчак сорвался и упал в воду – на снегу видны были отпечатки его мокрых лап. Трухнувшего кота купание противника так вдохновило, что он скреб кору на ближайших деревьях, делал огромные скачки.

Алик подошел к переправе, потрогал бревно, его концы неустойчиво скользили на камнях. Под тяжестью зверя оно провернулось. Алику представилось лицо Виктора, провалившегося в студеную воду, и он расхохотался, кривя поджившую губу.

В верховьях пади он вновь остановился, слегка ошеломленный: точно помнил – ставил петлю меж трех молодых елей, а ее не было. Подошел ближе – покусанные ветки, потертая кора, капли крови. Явно сидел волк и был снят неделю назад. Если это сделал Виктор, почему так старательно замаскировал место? Почему снял с дерева остатки запутанной петли? Хотелось верить, что компаньон сделал это по своей аккуратности, но настроение портилось: слишком много распрей бывало в прошлом из-за копеечной выгоды. Не денег жаль – товарища.

В другом месте на берегу открыто валялась ободранная волчья туша.

Виктор пришел вскоре после выпавшего снега, как и договаривались. Алик рубил дрова возле избы: шапка набекрень, из-под нее рассыпались по плечам густые волосы, из-под жилета торчала рубаха, из сапог – портянки. Он услышал, как загремел на тропе камень, выпрямился, воткнул в чурку топор. В добротной ватной куртке, в кроличьей шапке из-за елей вышел Виктор и странно улыбнулся. Из-за его спины выглянула Аня. Алик в первый миг не узнал ее: в просторной пуховке Алексея и шерстяной шапочке она походила на мальчишку.

– Проходите, чай еще горячий. – Он пропустил гостей вперед и стал торопливо заталкивать подол рубахи за пояс, застегивать брюки, висевшие на одной пуговице.

Гости сели на нары, не раздеваясь. Алик недавно сделал приборку, ему казалось, что в избе чисто, но, заметив, как Аня украдкой огляделась, вдруг увидел свое жилье ее глазами: засаленные одеяла, спальник, черная от сажи посуда.

– Ты не смотри, что она не блестит, – кивнул на кружку, наливая чай, снутри у меня все чистое.

Виктор улыбнулся, взглянув на женщину, она решительно поднесла кружку к губам, а он расстегнул ватник и вытащил из кармана деньги.

– Я двух волков снял. Взять половину, как договаривались, не могу: твои капканы и петли, ты ставил их. С меня хватит и третьей доли. Даже это много.

Алик сгреб пятерней деньги, не считая, бросил их на полку. Оттаял стывший в груди комок.

– Волчара был уже околевший?

Виктор, отхлебывая мелкими глотками наваристый чай, кивнул.

– А как обдирал?

– Пришлось к себе тащить, оттаивать… Здоровый кобель. Лешка купил обе шкуры. Тебе ведь все равно, кто платит?!

– Все равно! – загромыхал чайником Алик.

Виктор внимательно выслушал его рассказ о проверке петель, потом взглянул на часы:

– Пойду посмотрю по низам, к ночи, может быть, вернусь.

Он ушел, Алик остался с Анной.

– Надолго в гости? – спросил, закуривая: наедине с ней почувствовал себя неловко. Ей тоже было отчего-то не по себе. Она, не ответив, кивнула и сбросила пуховку.

– Принеси воды, а я посуду помою… Могу блинов напечь, хочешь?

Она опять была слегка заторможенной, но не такой, как при последней встрече.

– Какой разговор? – засуетился. – Варить, посуду мыть, стирать – самая тяжкая работа. И блинов давно не ел.

Печь топилась непрерывно. Анна приготовила обед, выстирала вкладыши от спальника. Алик время от времени заходил в избушку погреться, присаживался, тайком наблюдал за красивой, молодой, влекущей женщиной из другого, чистого, аккуратного и вежливого, мира. У него таких не было. Алик бросал затаенные взгляды на ее белое лицо с правильными чертами. Уже полдня они были вместе, но неловкость не проходила, и он догадался вдруг, что почти никогда не сближался с женщинами трезвым. Чтобы устранить эту отчужденность, нужно было выпить, но не было даже браги, иначе все могло встать на свои привычные места.

Темнело. Алик протер стекло лампы, зажег керосинку, а непринужденного разговора все никак не получалось, хотя он все время что-то говорил, а Аня, рассеянно слушая, ускользала от его взглядов, которые становились все пристальней. Перебрасываясь словами, после ужина они лежали на нарах, не касаясь друг друга, прислушиваясь к звукам за стенами. Оба почувствовали облегчение, услышав шаги Виктора.

Утром Виктор ушел вверх по реке, опять оставив Аню наедине с Аликом. Поднялся он рано, сам затопил печь, разогрел завтрак и притворил за собой дверь. Потом встала Аня и загремела посудой. Алик, проснувшись, раздумывал, чем заняться.

– Э! – пробормотал, закуривая натощак. – Да ведь сегодня Новый год по старому стилю! Встретим?

– Встретим! – улыбнулась Анна.

– А что будем пить?

– Чай!

Алик полежал, почесываясь, глядя в потолок, набранный из жердей.

– На охоту, что ли, сходить? Подстрелить бы тетерева или куропаток нащелкать. Если их по уму испечь, ничего вкусней не бывает.

Он позавтракал и стал собираться, чтобы не оставаться с ней наедине.

– А тебе не будет скучно одной? – спросил.

– Нет! Иди. Я почитаю. У тебя много хороших книг. Откуда они? – Опустила голову и стала листать одну из них.

– Из библиотеки! В ауле почти никто не читает по-русски, поэтому много хороших книг.

Он снял с дерева припрятанный дробовик, не без удачи пошлялся до полудня, вернулся с радостным предвкушением, что в избушке тепло, не одиноко и готов обед. Анна в ярком свитере сидела на нарах, ее каштановые волосы были расчесаны на прямой пробор и рассыпались по худеньким плечикам. Впервые, хотя бы на миг, ее ускользавший взгляд встретился с его настороженными глазами, и он вдруг увидел ее в упор, так, что лицо врезалось в память и наконец, запомнилось.

– Не скучно? – спросил, переступая порог.

Она поднялась с нар, непринужденно подалась навстречу, так, что у него промелькнуло желание обнять ее. Он скинул потрепанную куртку, вывалил из рюкзака десяток ощипанных и выстывших куропаток, сел ближе к печке.

– Завари-ка чай покрепче, – попросил непринужденно.

Вскоре стемнело, высыпали звезды. Алик, приодевшись в чистую рубаху, умытый, бросил на плиту зеленую ветку можжевельника, изба стала наполняться терпким ароматом. Анна потыкала ножом тушки, уложенные на сковороде одна к одной.