Олег Шушаков – Горошина для принцессы (страница 3)
– Ты! – сказала Снежана.
– Я, – ответил Владимир.
Она подошла к нему. Она подошла к нему так близко! Безумно близко!.. Она просто обжигала его своим светлым, чистым огнём!
Боже мой!
– Ты уезжаешь? – тихо спросила Снежана.
– Да… – прошептал Владимир.
– Навсегда? – спросила она ещё тише.
– Да, – сжалось всё у него в груди. – Нет… Не знаю…
– Так «да» или «нет»?
– Снежана…
– Что?
– Так надо. Прости, – справился, наконец, с собой Владимир.
– Прощаю… – прошептала она, отвернулась и ушла.
И всё вокруг потемнело…
Но так было надо.
Владимир пошёл в магазин, набрал водки и закуски.
– За Сталинских соколов!
– Ур-р-ра!.. – кричали ребята.
Теперь можно было их ненадолго оставить. Он хлопнул стакан водки и пошёл в столовую. К той, которая выпила его почти до дна.
– Ну, что, мой сладкий, – ухмыльнулась Тамара. – На повышение?
– Почему ты такая? – спросил он.
– Какая? – она подошла и прижалась к нему своими тугими грудями.
– Почему ты – так?! – отодвинулся Владимир.
– Как? – Тамара скользнула руками вдоль него. – Так?.. Или так? – она положила ладони ему на грудь и поиграла пальцами, шаловливо царапая её сквозь ткань гимнастёрки.
И Владимир, сам того не желая, сразу зажёгся. Это было невыносимо!
– Нет! – хрипло сказал он.
– Да!.. Да!.. Да! – шептала Тамара.
Она знала, что делала! Но на этот раз ошиблась.
– Я уезжаю! – из последних сил оттолкнул её Владимир.
Тамара всхлипнула. Он взял её лицо в руки и заглянул в глаза. И ничего в них не увидел. Кроме пустоты.
– Прости, Тамара, но к тебе я больше уже не вернусь! – Владимир закрыл за собой дверь и ушёл.
Насовсем.
Барселона, начало августа 1937 г.
День окончился неудачно…
Впрочем, он всё-таки вернулся домой.
Но эти трёхмоторные прошли. И сбросили свои бомбы.
Владимир до сих пор так и не смог понять. Как можно убивать детей и женщин!? Зачем? Зачем они убивают женщин и детей?! Сволочи!!
Вчера он ездил в город и видел по дороге эти разрушенные улицы, эти обрушившиеся дома, эти потухшие женские лица у водоразборной колонки. Он видел их глаза. И глаза их детей…
Которых каждый день убивают фашисты!
И за это их будет убивать он, старший лейтенант Иволгин! Будет убивать, потому что они – сволочи! Потому что никому никогда нельзя убивать женщин и детей!
Мигуэль, механик его самолёта, подскочил к нему сразу после того, как он зарулил свой «чато» на стоянку:
– Муй бьен, ми капитан! Тодос уа сабе! Ту деррибар эн италиано авион!
Владимир молча сбросил парашют. Ему не хотелось ничего говорить.
Да! Он завалил «Фиат». Но «Юнкерсы» прорвались… Пули их не берут, что ли?! Он всадил в одного почти полбоекомплекта! Фашист задымился, но сумел уйти. Потому что у Владимира вышли патроны. Вот тебе и «но пасаран».
Он скрипнул зубами. Сегодня они прошли.
Но это в последний раз! В следующий раз он просто ударит эту сволочь собой! И разобьёт об него свой «чато»! Лучше умереть… Чтобы больше не видеть этих уже ни во что не верящих женских глаз.
Владимир швырнул свой шлем об землю и зашагал прочь.
Мигуэль грустно посмотрел ему вслед. Эти русские парни каждый день поднимаются в небо, чтобы сражаться за его Родину. И каждый день их возвращается всё меньше и меньше. Но что он мог поделать…
Мигуэль подобрал шлем и подошёл к «чато», чтобы протереть тряпкой уставшие цилиндры. На глаза навернулись слёзы. Но он сдержался.
Мужчинам плакать нельзя!
Поэтому Владимир просто налил себе вина. Красного как кровь испанского вина. Встал и выпил. Молча. Потому что сегодня из боя не вернулся Сергей.
Хороший парень… Отличный лётчик… Настоящий друг.
Владимир вздохнул. Слава Богу, что не ему придётся прятать глаза перед Серёгиной матерью, сообщая о его гибели. Потом он, конечно, съездит в Оренбург. Потому что обязан рассказать матери, как погиб её сын. Но, может, ещё удастся отвертеться. Может, ему повезёт, и его всё-таки собьют на хрен!
На счету Владимира было уже семь вражеских самолётов, но сам он до сих пор не имел ни царапины. Впрочем, никому не может везти до безконечности! Так что шанс ещё есть!
Он сидел один в придорожном кафе.
Доложив Анатолию о том, что видел в бою, в столовую он не пошёл. Толя Серов – свой парень! В доску! И всё понимает. Но Толя – командир! И, ясное дело, никакой самоволки не разрешил бы. Поэтому, никому ничего не сказав, Владимир взял и махнул в город. Это было серьёзным нарушением дисциплины. Но ему необходимо было побыть одному.
Сегодня он не смог спасти друга. Не успел! Но видел, как он погиб. Поэтому сегодня будет лучше, если он побудет один. Чтобы не сорваться…
Солнце уже давно спряталось за красными черепичными крышами. Длинные тени принесли долгожданную прохладу. День тихо угасал.
Маленькое кафе было почти пустым. Лишь в дальнем углу несколько седых, пожилых испанцев, прихлёбывая вино и попыхивая сигаретами, вели неспешную беседу. Может о войне, а может о погоде.
Он сидел у самого выхода. Иногда мимо проезжали машины. Изредка проходили люди. Всё время туда-сюда бегали дети. Но он их не замечал.
Владимир наполнил бокал до краёв и выпил залпом. Может, завтра у него и будет болеть голова. Но это будет завтра… А сегодня он будет пить! Потому что сегодня ему нужно напиться и забыться! А завтра – будь, что будет! Даже если придёт его черёд…
А придёт и ладно! Значит, так тому и быть! Но перед этим он загасит ещё одну фашистскую сволочь!
Владимир твёрдо решил при отражении следующего налёта таранить «Юнкерс». Чтобы у остальных трёхмоторных очко играло при виде «чатос»! Чтобы знали, сволочи, что им не пройти! Он сжал кулаки так, что захрустели пальцы.
В этот момент к его столику подошла девушка и молча села рядом.
Незнакомка была очень красива. Узкая талия. Высокая грудь. Пухлые алые губы. Иссиня-чёрные волосы. Огромные карие глаза.