Олег Шушаков – Горошина для принцессы (страница 5)
В тот единственный вечер в их жизни она молча привела его к себе, в маленькую комнатку на окраине Барселоны. И как только за ними захлопнулась дверь, всё также молча, обвила его шею руками и припала к губам.
Поцелуй был таким жарким и глубоким, что у Владимира снова закружилась голова.
А она то отрывалась от его губ, то снова целовала. Целовала то страстно, то нежно. Прижимаясь к нему всем телом. И он всем телом чувствовал её… А его руки летали по её спине, груди, бёдрам… И голова у него кружилась всё сильнее и сильнее.
Вдруг она отодвинула его от себя и посмотрела ему прямо в глаза своими широко раскрытыми глазами.
Владимир замер, затаив дыхание. А она, глядя на него в упор и глубоко дыша, опустила руки, развязала поясок на своём платье, а потом одним грациозным, невыразимо прекрасным движением сняла его через голову.
Словно тысячи тамтамов застучали у Владимира в ушах, когда она предстала перед ним почти нагая.
Почти, потому что на ней ещё оставались чулки и туфельки.
Исабель медленно подошла к нему, сняла и уронила на пол его куртку, а затем стала расстёгивать рубашку. Она вся трепетала.
Также, как и он.
У Владимира всё пересохло во рту! Он пылал, как факел в ночи! Но вовсе не потому, что уже очень давно не знал женщины! Это было что-то другое… У него были когда-то женщины. Но внезапно он понял, что такой у него не было никогда!
Если бы только он знал! Если бы только он знал то, что понял лишь тогда, когда уже стало поздно. Тогда он был бы в тысячу раз нежнее.
А, может быть, в миллион…
Она тихо лежала в его объятиях, а Владимир не мог себе простить, что потерял голову и так страстно взял её. Потому что теперь понимал, что оказался её первым мужчиной.
Мучаясь от острого чувства вины, он целовал заплаканные глаза и солёные губы Исабель. Его руки, лаская и успокаивая, нежно скользили по её телу… А Исабель обнимала его, прижимая к себе всё крепче и крепче, разгораясь от его поцелуев всё жарче и жарче.
И они снова принялись страстно ласкать друг друга. А когда, совсем обезсилев, затихли, за окнами давно уже стояла ночь.
Владимиру пора было уходить.
Он одевался, а Исабель горько рыдала, уткнувшись лицом в подушку. Она плакала так безутешно, что у Владимира разрывалось сердце.
Он встал на колени перед кроватью и стал гладить её густые, пахнущие жасмином, волосы.
– Уо волве, Исабель. Я вернусь, – шептал он. – Уо волве, куэрида.
А она мотала головой и рыдала всё сильнее:
– Но!.. Но!.. Но!..
Тогда он посадил её к себе на колени, крепко обнял и стал целовать милое лицо. Губы, щёки, глаза, лоб… Понемногу она успокоилась и притихла, прижавшись к нему.
– Маньяна… – шептал Владимир. – Уо льегар маньяна, куэрида. Я приеду завтра, любимая…
И она поверила ему. И отпустила.
Но им не суждено было больше встретиться…
Он шёл пешком почти до самого утра. Шёл по пустой дороге и считал звёзды в чёрном испанском небе. И вспоминал горячие ласки своей Исабель.
Владимир добрался до аэродрома в самое время. На востоке вовсю алела рассветная заря. Техники прогревали моторы «чатос».
От выпитого не осталось и следа. Ни запаха, ни похмелья. А сил было столько, что он только удивлялся!
Анатолий с укоризной посмотрел на него, но ничего не сказал. И не спросил…
В этот день Владимир сделал три вылета. В двух из них они столкнулись с «Фиатами» и «Хейнкелями». Но в этих коротких стычках никого сбить ему не удалось. Не удалось ему в этот вечер, и съездить в Барселону.
А наследующий день опять был налёт трёхмоторных.
Звено Владимира, в соответствии с планом боя, отсекло истребителей сопровождения и сбило двоих. «Москас» тоже хорошо поработали, разгоняя «Юнкерсы». Но, тем не менее, несколько бомбардировщиков снова прорвались к городу…
Лишь на следующий день Владимиру под каким-то дурацким предлогом удалось отпроситься и съездить в Барселону.
С трепетом приближался он к дому Исабель, мечтая обнять её и прижать к груди. И целовать, целовать, целовать до самозабвения!
Но её дома больше не существовало. Не было его больше…
Прямым попаданием тяжелой авиабомбы, дом Исабель был превращён в груду развалин.
Его сердце заныло от ужасного предчувствия.
А потом он увидел алую ленточку, лежащую в пыли у него под ногами…
Владимир медленно опустился на колени, поднял её и прижал к губам.
Мужчинам плакать нельзя.
А он и не мог.
На следующий день, во время отражения очередного налёта, Владимир, сбив один «Юнкерс» и оставшись без патронов, разогнался и ударил второго по хвосту своим «чато». Фашист рухнул и взорвался на собственных бомбах.
Лишь у самой земли, выброшенный сильным ударом из самолёта, Владимир пришёл в себя на мгновение, дёрнул за кольцо, и вновь потерял сознание.
Когда он вышел из госпиталя, его отправили на Родину…
Внезапно очнувшись от горьких воспоминаний, Владимир огляделся.
Вручение наград окончилось.
Его возбуждённые товарищи, сверкая новенькими орденами на тёмно-синих френчах, поднимались со стульев, шумно переговариваясь и предвкушая большой кремлёвский банкет с руководителями партии и правительства.
А у Владимира на душе было пусто…
Весь декабрь он провёл в разъездах. Его выдвинули кандидатом в депутаты Верховного Совета по Солнечногорскому округу, и ему пришлось много времени посвятить предвыборным встречам со своими избирателями.
Владимир рассказывал солнечногорцам о справедливой борьбе испанского народа с фашизмом, о героической обороне Мадрида, боях под Гвадалахарой, Теруэлем и Брунете.
Оставаясь один, он доставал иногда алую шёлковую ленточку и долго смотрел на неё. Запах пороха и кирпичной пыли почти уже выветрился. Но, поднося её к лицу, Владимир по-прежнему чувствовал тонкий и нежный аромат жасмина…
Со временем его боль понемногу притупилась.
Герой Советского Союза майор Иволгин был избран депутатом Верховного Совета СССР первого созыва единогласно (явка – девяносто девять и девять, «за» – девяносто девять и девять). Впрочем, иначе, наверное, и быть не могло.
Они встретились в фойе Колонного зала Дома Союзов в одном из перерывов во время первой сессии Верховного Совета. Помощник по ВВС командующего войсками Ленинградского военного округа комдив Добрич тоже был избран депутатом.
– Ну, здравствуй! – сказал он, обнял и похлопал Владимира по спине.
– Здравствуйте, Георгий Александрович! – ответил тот.
– Возмужал, возмужал! Вся грудь в орденах!.. Настоящий Герой!
– Да, что вы, товарищ комдив! – смущённо улыбнулся Владимир в ответ.
– Ладно, ладно, не прибедняйся! Читал я твой отчёт о командировке в Испанию. По долгу службы, само собой! И указ читал о твоём награждении. Но отчёт – отчётом, а надо как-нибудь посидеть, поговорить поподробнее! Как думаешь, найдём время?
– Очень хотелось бы, товарищ комдив! – сказал Владимир.
Но ещё больше ему хотелось встретиться не с комдивом, а с его дочерью.
Снежана… Как она?
Он вдруг с пронзительной горечью вспомнил их последнюю встречу. И его сердце защемило, как будто это произошло только вчера.
Владимиру очень хотелось спросить комдива, как Снежана. Но заговорить о ней он не решался.
И, всё-таки не мог не заговорить.