Олег Шушаков – Горошина для принцессы (страница 4)
Чем-то неуловимым она напомнила ему далёкую-далёкую Снежку. Такая же юная… Такая же милая…
– Как тебя зовут? – спросил Владимир.
Он уже слегка опьянел, и спросил по-русски. Но она его поняла.
– Исабель. Исабель Фуэгос.
– А меня – Володя. Владимир Иволгин.
– Русо? – Исабель подняла руки и грациозно поправила волосы.
– Совьетико пилото, – пояснил Владимир.
– Совьетико! Авиадор! – блеснули её глаза. – Грасияс! Мучас грасияс!
– За что?
И опять она его поняла. И вместо ответа просто погладила Владимира по щеке.
– А, ты – красивая, Исабель, – грустно улыбнулся он. И наморщил лоб. Как же это сказать по-испански? – Ту белла, Исабель… Муй белла! Очень красивая!
Она сидела перед ним, сложив руки на коленях. В простом тёмно-синем платье, с алой ленточкой в чёрных волосах. На вид лет восемнадцать. Едва ли больше. Стройная… Милая…
– Исабель, – вдруг спросил Владимир. – А как по-испански «любовь»?
Это было удивительно. Но переводчик им не требовался. А, впрочем, за эти долгие полгода он научился немного понимать испанский язык.
– Амор, – сказала она. А потом взяла его ладонь и прижала её к своей щеке. – Симпатико.
– Милый?.. Эс вердад? Это правда?
– Си.
– Исабель, – сказал Владимир. – Белла морена… Смуглянка…
Она улыбнулась.
– Почему ты здесь? – спросил Владимир, и помотал головой, осознав, что опять говорит по-русски. - Пор ке ту акуи?
Но она его поняла и так.
– Пор ке ту бебе? – Исабель взяла его за руку.
Его встревожил её внимательный взгляд.
– Почему пью?.. Мой друг… – Владимир опустил голову. – Ми амиго эс муэрто. Погиб в бою… Эн комбате.
– Ах, Володио, – прошептала Исабель и её прекрасные глаза наполнились слезами. – Ло сиенто мучо…
– Да… Очень жаль, – тихо сказал Владимир, а потом спросил. – А хочешь, я тебе его покажу? – он вспомнил вдруг, что у него была с собой маленькая, девять на двенадцать, фотография. Он, Толя и Серёга возле обломков «Юнкерса».
Владимир достал её из нагрудного кармана и показал Исабель:
– Ми амигос. Это – я, это – Анатолий, – тыкал он пальцем. – А это, Сергей.
Крепкие парни в кожаных куртках, стояли, улыбаясь и щурясь на солнце, а за их спиной из земли торчал кусок крыла с ненавистным косым крестом на белом фоне. Исабель разглядывала эти весёлые лица, и её сердце переполняли тепло и благодарность. Наконец-то, она увидела тех, кто, не жалея своих молодых жизней, защищал её от падающей с неба, свистящей и воющей смерти.
– Давай помянем Серёгу, – Владимир налил вина. Ей и себе. И выпил, не чокаясь.
Глядя на него в упор, Исабель медленно осушила свой бокал, а потом вдруг обвила его шею руками и поцеловала.
Начавшись почти как сестринский, её поцелуй с каждой секундой становился всё крепче, всё страстнее. Исабель прижалась к нему, и Владимир даже сквозь свою кожаную куртку, даже сквозь её платье, почувствовал какая у неё упругая грудь. Фуэгос… То есть, огонь. Она действительно обжигала, как пламя.
Её тонкие пальчики нырнули и запутались в его шевелюре. У Владимира зазвенело в ушах. Жаркая волна прокатилась по телу. Но он не посмел её обнять. Не имел права! И держал свои руки на привязи.
Их поцелуй длился целое столетие…
Когда она, наконец, оторвалась от его губ, Владимир инстинктивно огляделся. Но на них никто не обращал внимания. Исабель продолжала обнимать его за шею и смотрела сквозь свои чёрные ресницы прямо ему в глаза. Она смотрела на него каким-то необычайным, туманным взглядом. И от этого взгляда у Владимира всё сильнее кружилась голова.
– Исабель!.. Но! Но эс посибле!.. Нельзя! Маньяна ми тамбьен… Завтра меня тоже могут убить. Уо эс посибле эс муэрто эн комбате, – шептал он, утопая в её глазах.
– О, тонто… Олвиде де муэрте! О пор ля тарде соло амор! – шептала она.
– Сегодня вечером только любовь? – переспросил Владимир.
Его не просто штормило. Кафе болталось слева направо, как качели. Но он понимал, что это не от вина. Владимира никогда не штормило так даже от водки. Похоже, всё дело было лишь в этой чудесной девушке с алой ленточкой в волосах, которая его сейчас обнимала.
– Си, симпатико, – Исабель встала и, взяв его за руку, потянула за собой. – Бамос, куэридо…
– Куда? Адонде бамос, Исабель? – поднялся он из-за столика вслед за ней.
– Бамос а каса дэ ми.
– К тебе домой?
– Си, куэридо…
Владимир достал из кармана несколько песет, уронил их на столик и, увлекаемый девушкой, вышел из кафе.
Любовь с первого взгляда? Но, ведь, так не бывает!.. Или бывает?
Владимир ничего не понимал. Да и не смог бы. Даже если бы захотел. Потому что не дано это мужчине! Не дано мужчине понять женщину.
Откуда ему понять! Что вокруг война. И смерть… Противоположность жизни.
Когда она увидела его, её сердце так внезапно распахнулось навстречу любви, что Исабель и сама ничего не успела понять! Потому что никогда с ней такого не было!.. Этот широкоплечий рыжий парень с бутылкой вина был так одинок, что она не смогла пройти мимо. А потом, когда увидела его печальные глаза, не смогла оставить одного. А когда поняла, что кроме сегодняшней ночи у него ничего уже не осталось, что завтра его уже не станет, не смогла отпустить.
А когда поняла, что влюбилась, было уже поздно…
Владимир был околдован её поцелуем. И забыл обо всём. Кроме её милых глаз, кроме её нежных губ, кроме её высокой груди и стройных ног.
А она вела его за собой по улице, крепко держа за руку. И волна её иссиня-чёрных волос тихо плескалась на тёплом ветру. Иногда Исабель оборачивалась, бросая на него нежный взгляд. И его сердце под этим взглядом таяло словно воск.
Сопротивляться было безсмысленно.
Он и не сопротивлялся…
Москва, декабрь 1937 г.
Грамоту Героя Советского Союза и оба ордена майору Иволгину вручил Всесоюзный староста Михаил Иванович Калинин, маленький сухонький старичок в очках, бородка клинышком.
Помня предупреждение его секретаря, Владимир осторожно пожал слабую старческую ладошку и вернулся на своё место.
Ванька Лакеев, которому тоже присвоили звание Героя, помог ему привинтить ордена Ленина и Красного Знамени рядом с орденом Красной Звезды, полученным ещё в мае тридцать шестого за успехи в боевой и политической подготовке…
Владимир вернулся на родину в начале октября. Написал отчёт о командировке и получил законный отпуск и путёвку в Сочи, в военный санаторий имени товарища Ворошилова.
В санатории Владимир мало общался с остальными отдыхающими, хотя многих из них хорошо знал по Испании.
Большинство пилотов и штурманов приехало в Сочи вместе с семьями, и, глядя на счастливые женские лица, он ещё острее ощущал своё одиночество. И словно лелеял его, большую часть времени проводя у бушующего моря совершенно один.
Он молча смотрел на огромные волны, набрасывающиеся на берег с неукротимой силой, и старался вообще ни о чём не думать…
Постепенно холодное, штормящее Чёрное море остудило его опалённую войной душу. Яркость воспоминаний понемногу потускнела. Но боль утраты никак не уходила.
Владимир всё ещё не мог забыть Исабель…
Прекрасная каталонка оставила глубокий след в его душе, хотя полюбить друг друга по-настоящему они не успели.