Олег Шушаков – Горошина для принцессы (страница 12)

Ну, что ж, товарищ майор, в эту дверь вам отныне вход заказан! Она вынула и поставила табурет на место.

Кроме кровати, табуретки и тумбочки в комнате стоял небольшой стол и трёхдверный платяной шкаф с большим зеркалом – единственная гражданская вещь, потому что стол, как намётанным глазом определила Снежка, раньше, скорее всего, обитал в столовой лётного состава.

Она распахнула дверки шкафа и обследовала его содержимое.

Сначала Снежка испытала некоторую неловкость, заглянув внутрь и увидев вещи Владимира, но потом сказала себе строго – я имею право, я его жена! И стала решительно перебирать плечики.

Та-а-ак… Посмотрим, что тут у нас.

Ничего особенного. На полках – несколько смен постельного белья, носки, трусы и майки, кальсоны и нательные рубахи. На перекладине – пяток белых рубашек под френч, суконные и шерстяные гимнастёрки, белый летний китель и брюки на выпуск, тёмно-синие френчи и бриджи. Внизу, в углу – пара белых текстильных туфель.

Парадно-выходная, повседневная и полевая форма одежды комначсостава ВВС.

Рубашки были хэбэ. Все кроме одной. Сшитой из парашютного шёлка. Снежка провела рукой по гладкой и прохладной ткани, вынула плечики из шкафа и прикинула рубашку к себе. То, что надо! Полы опускались до середины бедра. А рукава можно и подвернуть, подумала она. Всё-таки лучше, чем ничего!

Из дома ей пришлось уйти в чём была, поэтому никакой другой одежды, кроме той, что на ней, у неё не было.

Она бросила рубашку на кровать, сняла гольфы, стянула платье и осталась в одних трусиках. А потом махнула рукой, и разделась догола. Сейчас она ополоснётся, а потом затеет стирку. Постирает и своё, и его. Наверняка, у бывшего холостяка найдётся куча нестиранного белья.

Снежка подошла к зеркалу и повертелась, рассматривая себя. И, как обычно, осталась недовольной.

Ноги длинные. Но можно бы и подлиннее. Талия узкая, но хотелось бы поуже. А бёдра пошире. Грудь высокая, но, к сожалению, не такая уж и большая.

Снежка приблизила к зеркалу лицо. Губы у неё были розовые, но какие-то уж слишком пухлые. Она поджала их, пожевала, а потом показала себе язык. Язык тоже был розовый, но к нему у неё претензий не было. Щёки. Снежка покрутила головой. Тоже пухлые. Хотя, впрочем, ничего. Она помахала ресницами. Достаточно густые и чёрные. Были бы ещё попушистее чуть-чуть! Глаза. Глаза у нее были мамины, серые и глубокие, с тёмным ободком и маленькими ледяными искорками по всей радужке.

Насчёт глаз сомнений не было. Глаза у неё были красивые...

Снежка вздохнула. Единственное, что ей в себе хоть немножко нравилось. Нет, ещё волосы! Она сдула с высокого лба золотистую чёлку и поморщилась. Волосы были растрёпанные и грязные. Но это дело поправимое, сейчас отмоем и причешем!

Снежка подбежала к кровати и накинула на себя отложенную рубашку, застегнулась и быстро закатала рукава. А потом повернулась к зеркалу.

И ахнула!

Полупрозрачный шёлк практически ничего не скрывал!

Какая жалость! Ей так понравилась эта ласкающая тело, нежная ткань! Увы. Такое при нём носить никак нельзя, подумала она!

А, впрочем… Она приподняла свою широкую каштановую бровь. Ну и что, что всё видно! Очень даже кстати!

В её голове зародился план жестокой мести майору Иволгину. Снежка усмехнулась и расстегнула по пуговице сверху и снизу.

Значит, фиктивный брак?! Значит, не прикоснёшься никогда?! Ну-ну! Тогда и мучься, раз дурак такой!

Снежка покрутилась перед зеркалом, сделав несколько оборотов. Полы рубахи приподнялись, раздуваясь воланом, и приоткрыли её бёдра почти докуда надо. Отлично!

Она сбросила рубашку и побежала в ванную комнату.

Ванна уже почти набралась. Снежка закрыла кран и с наслаждением опустилась в горячую воду…

Владимир, уходя, закрыл за собой дверь на ключ и уехал в штаб. Но усидеть в кабинете, за широким, заваленным бумагами и картами столом не мог. Какое-то время он просто мотался из угла в угол, как пойманный зверь по ненавистной клетке.

Ему хотелось выть и биться головой об стену, но на шум могли прибежать штабные. В конце концов, он выскочил из штаба, сел в машину и умчался на самолётные стоянки.

Такого пилотажа здесь ещё не видели! Посмотреть на происходящее в небе сбежалась вся авиабаза! Все, кто работал в ангарах и капонирах, все, кто сидел в каптёрках, дежурках и курилках! Сбежались все!

Потому что на это, действительно, стоило посмотреть! Летал комбриг! Герой Советского Союза!

Как он летал!!

Самолёт метался по небу, совершая немыслимые пируэты! Фигуры высшего пилотажа, выполненные не просто чётко и классически, а по-настоящему искусно, сменялись совершенно невозможными эволюциями. Истребитель преследовал и уничтожал противника! Противника-невидимку. Невидимого никому, кроме него.

С крыльев И-15 длинными хлопьями слетала изморозь инверсионных следов. Самолёт, то падал почти до земли, выравниваясь в нескольких метрах над лётным полем, то взмывал в небо. А потом опять падал с приглушённым, почти заглохшим мотором, снова взрёвывая у самой травы. Переворачиваясь и сминая воздух. Словно лётчик задался целью разломать свои крылья на мелкие кусочки.

А, может, ему просто жизнь надоела?

Владимир гонял свой «чато» по небу с неистовой яростью, словно стараясь зайти самому себе в хвост и сбить, сжечь самого себя к чёртовой матери! Мотор ревел, и земля приближалась с огромной скоростью, а он срывал поток и взмывал обратно к сияющему солнцу! И снова падал вниз.

Что же, ну что же ему теперь делать?!

Владимир рычал и творил с машиной что-то невообразимое! От перегрузок у него темнело в глазах. Как он хотел, чтобы в глазах у него потемнело навсегда!

Потому что она его не любит… Потому что она его ненавидит!

Но его опытные, умелые руки сами выводили машину из штопора.

Ну почему, почему он не погиб ещё тогда, в том самом бою, за который получил грамоту Героя! Ведь, тогда он никогда не узнал бы, никогда не увидел бы этой жгучей ненависти в любимых глазах!

Но сделанного не воротишь. Он сам, собственными руками, погубил, разрушил, уничтожил всё! Он сам загробил свою жизнь…

Владимир скрипнул зубами. Нет! Он не может сейчас оставить её одну! Он не может покинуть её сейчас! Пускай она его ненавидит. Он выдержит! Он выдержит всё! И никому не позволит причинить ей зло!

Твёрдой рукой Владимир направил истребитель на посадку. И плавно притёр самолет на три точки у самого «Т». Собственно, как и положено асу. Лучшему пилотажнику бригады. И её командиру…

Солнце ещё не село за горизонт. Но уже собиралось.

Владимир вздохнул и потёр ладонями лицо. Пора идти домой. Он встал и решительно вышел из своего кабинета…

Нестиранное бельё, как она и предполагала, валялось грудой в углу возле ванны, рядом со стиральной доской. Снежка помылась, а затем перестирала всё, что нашла. Она сняла с кровати старое постельное и застелила свежее. А потом, усмехнувшись, бросила пару простыней из шкафа на тахту в его комнате. Так-то милый!

Снежка постирала снятое постельное, прополоскала всё отстиранное в холодной воде, отжала и развесила в коридоре.

Своё платье она повесила рядом с его рубахами и нижним бельём. А трусики разместила так, чтобы они сразу бросились в глаза, как только он откроет двери. И рассмеялась, довольная! Я тебе покажу, фиктивный брак! Ты у меня ещё получишь «не прикоснусь к тебе никогда»!

Её новая рубашка была приготовлена для мгновенного одевания. Как только в замочной скважине заскребётся ключ.

Снежка налила воды в таз и перемыла полы. Как она и ожидала, во всех углах, под шкафом, под тахтой, под кроватью валялась сбившаяся в комки пыль. Это ничего! С пылью управляться она умела преотлично!

Разобравшись с полами, она взялась за кухню. Тихонько напевая, она помыла и расставила посуду. А потом осмотрела съестные припасы.

Хлеб, тушёнка и твёрдая, как камень, сырокопчёная колбаса. Не густо. Впрочем, он, наверняка, питается в лётной столовой. А это так – перекусить. Или закусить, подумала она. Увидев две бутылки водки. Так, а это что? Снежка вытащила на свет газетный кулёк… Макароны! Ура!

Она раскочегарила примус и поставила на огонь кастрюльку. На свадебный ужин у них будут макароны с тушёнкой!

Пока закипала вода, Снежка нарезала колбасы, тут же набив мозоль на указательном пальце абсолютно тупым ножиком. Она открыла консервную банку и принюхалась. Ничего, есть можно! Снежка поставила её рядом с примусом и порезала свежие огурцы, каким-то чудом оказавшиеся в этой забытой Богом и людьми холостяцкой кухне.

С другой стороны, заброшенность Володькиного жилища весьма её порадовала. И пролила целительный бальзам на исстрадавшееся сердце.

Ножи не точены, бельё не стирано, посуда не мыта. Пыль и запустение… Одним словом, никаких следов женского присутствия! Даже кратковременного! И это вселяло надежду!

Когда макароны сварились, она расставила тарелки и гордо оглядела стол. Царский пир!

Снежка надела свою, то есть бывшую его, а теперь уже ставшую её, шёлковую рубашку. И стала ждать…

Владимир заехал в продмаг и набрал разных продуктов. Всё, что под руку подвернулось. Даже бутылку креплёного красного вина прихватил. А вдруг пригодится?! Ужин-то свадебный как-никак!

Надежда, как известно, умирает последней...

Снежка стояла у окна и ждала его почти до заката. А потом ушла в свою комнату.