Олег Шушаков – Горошина для принцессы (страница 11)
Командир пятьдесят девятой истребительной авиабригады Ленинградского военного округа Герой Советского Союза майор Иволгин сидел в своём кабинете, полностью погрузившись в тяжкие мысли…
За распахнутыми окнами горел закат. Покачивая высокими кронами, шелестели тополя. Рассыпая звонкие трели, свистели птицы.
Сегодня у него был очень нелёгкий день. Самый нелёгкий день в его жизни! Который ещё не окончился… Потому что пришла пора возвращаться домой.
Пора идти домой.
А он не может! Потому что дома его ждёт Снежка…
Нет!!! Потому что дома его не ждёт, дома его не хочет видеть Снежана Георгиевна!
Почему же всё так неудачно вышло? Ведь он хотел, как лучше. А теперь она его ненавидит. Владимир сложил руки на столе и уронил на них свою глупую голову. Если бы он мог, то завыл бы как собака над могилой. Над могилой не сбывшейся любви.
Тому, кто полюбит снежную королеву, суждено замёрзнуть до смерти.
Иволгина Снежана Георгиевна. Его законная жена. Его любимая… Которая его не любит! Потому что любит другого.
Как ему хотелось, чтобы всё было не так!
Он воспользовался ситуацией и принудил несчастную девушку выйти за него замуж. А потом купил печать в паспорте за ящик водки у деревенского пропивохи.
Боже мой!
Как ему хотелось бы при всех поклясться ей в вечной любви. И в радости, и в печали. Как ему хотелось бы, чтобы при всех, при свидетелях, при родных, при друзьях и знакомых, она сказала ему: «Да»! Чтобы все это услышали! Как ему хотелось поднять её на руки! Чтобы она обхватила его шею руками и приникла своими губами к его губам! При всех! Чтобы все знали, что отныне и навеки их никому и никогда не разлучить!
Владимир поднял голову и прижал ладони к лицу, уперевшись локтями в стол. Пытаясь сдержать стон…
Он привёз её в свою квартиру, но взять на руки и перенести через порог так и не решился.
Фиктивный брак.
Что же он наделал!
Они ехали по пыльной просёлочной дороге. Зарегистрированные. Муж и жена. Отныне настолько далёкие друг от друга, как только могут быть далеки две разные Вселенные. Не звёзды, не галактики, а Вселенные!
Снежка, не поворачивая головы, незаметно, посмотрела на Владимира. Он хмуро глядел прямо перед собой, на дорогу. Его мужественный профиль чётко вырисовывался на фоне нескошенных хлебов за окошком. Тёмно-синий френч плотно облегал мощные плечи и выпуклую грудь. Почему-то раньше она не замечала, что он так атлетически сложен. Какая у него крепкая шея и широкие плечи! Лётная форма очень шла ему. Отложной воротник с голубыми петлицами, рубиновыми шпалами и золотистыми эмблемами ВВС, белоснежная рубашка и чёрный галстук лишь подчеркивали его неброскую мужскую красоту. А над левым карманом, словно подтверждая его мужественность, светились алой эмалью и золотом боевые ордена.
Правая ладонь Владимира лежала на рукоятке коробки передач.
Снежка вдруг представила, как эта широкая, крепкая ладонь ложится ей на колено… Скользит выше… Ещё выше… Сладкая истома горячей волной прокатилась по её телу.
Она мотнула головой, отгоняя страстное видение.
Краем глаза Владимир увидел, как вспыхнуло, колыхнувшись в солнечных лучах, золотистое облако Снежкиных волос, когда она резко отвернулась и уставилась в своё окошко. Наверное, она проклинает его. А, может быть, проклинает себя… Наверное, ей очень и очень плохо.
Что же он наделал!
Она отвернулась, и Владимир не мог видеть её прекрасных льдисто-серых глаз, лакомых розовых губ и слегка вздёрнутого носа. Не мог видеть её нежных бархатных щёк…
Он не видел её лица. Зато видел грациозный изгиб шеи и покатые плечи. Его взгляд опустился ниже. Тонкий ситец белого платья лишь подчёркивал восхитительные округлые формы высокой девичьей груди. Её твёрдые соски дерзко оттопыривали ткань перед собой.
Владимир стиснул зубы и ещё крепче сжал рукоятку переключения скоростей. Так, что побелели костяшки пальцев. Иначе его ладонь просто накинулась бы на эту прекрасную грудь. Без спросу… Сама.
Он опустил глаза. А лучше бы этого не делал.
Потому что её стройные бедра, прикрытые лишь лёгким белым ситцем, были слегка раздвинуты.
Владимира обдало таким жаром, что он застонал!
Слава Богу, что под колесо попалась рытвина! Машину тряхнуло, и он прикусил язык, которым в этот момент облизывал внезапно пересохшие губы.
Увы, но ему нужно смотреть на дорогу. А ему хотелось смотреть только на неё!
А, может, плюнуть на всё, остановить машину, схватить любимую на руки и унести в рощу, которая так вовремя показалась посреди поля?! Унести её под свежесть высоких берёз, положить на зелёную траву и целовать, целовать до умопомрачения?!
Владимир помотал головой, отгоняя страстное видение.
Она тебя не любит, сказал он себе, она любит другого, и ты никогда к ней не прикоснёшься! Понял?!
Никогда! Никогда!! Никогда!!!
Слава Богу, что у него двухкомнатная квартира!
Это значит, что она сможет от него запереться. Нет! Это значит, что это он сможет запереться! От неё! Потому что… Иначе…
Квартира Владимира располагалась в высоком трёхэтажном доме в центре Пушкина. Принадлежавший до революции какому-то фабриканту многокомнатный бельэтаж после победы трудового народа был превращён в коммунальную квартиру. Пару лет назад предисполкома, подыскивая жилплощадь для командира Пулковской авиабригады, приказал заложить один из дверных проёмов, отделить и отремонтировать несколько комнат со стороны парадного входа. В результате получились роскошные апартаменты с ванной, туалетом и большой кухней.
Владимир остановился у подъезда и заглушил мотор.
– Приехали.
Снежка сама распахнула дверцу со своей стороны и вышла. И потянулась, разминая затёкшие от долгой дороги мышцы. А потом взглянула на него.
Владимир отвернулся, пойманный с поличным. Потому что откровенно пялился на жену, наслаждаясь её кошачьей грацией.
Они поднялись на третий этаж. Владимир повозился с ключом и открыл двери. И нерешительно посмотрел на Снежку.
А надо было не смотреть, а хватать на руки и заносить, запоздало подумал он! Потому что, не дожидаясь приглашения, Снежка сама перешагнула через порог.
И быстро огляделась. Удобства были направо. С них осмотр и начнём, решила она…
Приведя себя в порядок, Снежка прошла на кухню.
Владимир ждал её, стоя у окна и задумчиво глядя во двор.
Кухня была просторная и видимо из-за этого выглядела пустой. Обеденный стол и пара табуреток. Широкий кухонный стол-тумба. На стене – шкафчик. Украшенная изразцами печь. Примус. Раковина, полная грязной посуды. Снежка усмехнулась. Обычное дело! Женщины моют посуду после еды, а мужчины – перед едой.
– Я сейчас вас оставлю на некоторое время, Снежана Георгиевна, – сказал, поворачиваясь, Владимир. – Мне нужно в штаб. А вы тут похозяйничайте пока… Если захотите чего-нибудь перекусить, вот хлеб, вот консервы. Есть ещё колбаса, – он достал из кухонного стола всё перечисленное. – Не обезсудьте, чем богаты, как говорится. А вечером я загляну в продмаг, куплю чего-нибудь.
– Не безпокойтесь, товарищ майор, не маленькая, не пропаду, – холодно ответила Снежка.
– Да, – сказал Владимир тихо. – Не сомневаюсь…
Когда дверь за ним закрылась и щёлкнул ключ в замке, Снежка тяжело вздохнула, села на табурет и сложила руки на коленях.
Ну, почему он такой! Ярость, охватившая её тогда на Аничкином мосту, уже улетучилась. Но боль потери не проходила. И никогда уже не пройдёт… Сердце щемило. Ей хотелось плакать, но она взяла себя в руки. На сегодня слёз достаточно!
Снежка решительно встала и пошла в ванную комнату. Она повернула кран, и с удовлетворением обнаружила, что горячая вода имеется. Она выкрутила оба крана до конца, и вода с шумом и брызгами ринулась в ванну.
Пока она наполнялась, Снежка решила пройтись по его квартире.
По нашей квартире, поправила себя она! И прижала ладошку ко рту. Она сказала «нашей»! Она уже считала его квартиру их квартирой!
Снежка покачала головой. Не слишком ли быстро? А, впрочем, ерунда! Это ещё ничего не означает!
Квартира была большой, но неуютной, с проходными комнатами.
Осматривать особо было нечего. На окнах – занавески на проволочке, как в вагоне. Обстановка – абсолютно холостяцкая.
В большой комнате стояла тахта, пара стульев и двухтумбовый, крытый зелёным сукном, письменный стол с настольной лампой, городским и полевым телефонами. Под ногами валялся какой-то вытертый серо-буро-малиновый половик. На стенке – полка с книгами, чёрная тарелка репродуктора и, как и положено, портреты Ильича, товарища Сталина и товарища Ворошилова.
В дальней комнате стояла железная кровать, застеленная тонким армейским одеялом и явно отбитая по краю табуреткой, стоящей тут же в ногах. В голове – прикроватная тумбочка.
Снежка усмехнулась! Как в казарме! Ох, уж мне эти красные командиры!
Она прищурилась, а потом прикрыла дверь и примерила, входит ли ножка от табуретки в дверную ручку.
Отлично входит!