Олег Савощик – Рассказы 37. Прогноз: замыкание (страница 18)

– Как нам говорили в учебке? При возникновении сомнений не держать их в себе, а проговаривать с тем, кому доверяешь? Ну вот, ты здесь, так что слушай.

Максим сел рядом. По пустынной улочке просвистел ветерок, гоня жухлые листья.

–Ты ведь знаешь, кем я был до того, как поступил на службу?– с болью в голосе поинтересовался Василий.– Я мог накричать, поднять руку на жену, нарушить закон. В моем мире,– он показал на дома вдоль улицы,– это считалось проявлением мужественности. Когда началась эта пространственная хрень, я беспросветно пил, чтобы прогнать сомнения. Жена паниковала, зудела, что занимаюсь саморазрушением, а не поиском спасения. Соседи нагнетали, что доведет она себя до скрещивания реальностей. Так ведь раньше называли сдвиги? Вот я и заливал в себя, пока в беспамятстве не падал. Ну, вот, – Василий мрачно вздохнул, рассматривая свои ладони, – однажды и допился. Повздорили мы с женушкой. Не помню причину, пустяк поди, а я вдрызг. Ну и приложил малость, силы-то немерено. Гляжу, а она на полу, брызжет грубостью, как сапожник матерый. Я попросил ее перестать. Вот этой ладонью. Потом снова, она ж не затыкалась. Потом шибанула она меня чем-то – вот сюда, по макушке. Ну я и отключился. А когда… – Василия передернуло, его голос дрогнул. – Когда очнулся, повсюду была кровь. Я по следам в спальню, а там… на кроватке… комок из простыней. Аж сердце тогда к горлу подступило. Развернул. И понял, что закончусь там же. Семь месяцев до этого жена порадовала, сказала готовить кроватку. И вот в этой самой кроватке лежала она… маленькая… беззащитная… мертвая… из-за меня.

Максим молчал, впервые в жизни слова не подбирались. Гнетущую тишину нарушали редкие шмыганья. Наконец Василий собрался и продолжил:

– Как оказалось, проспал я тогда два дня. Жена, разумеется, удрала, и я ее не виню. И, знаешь… Одна из причин, по которой я согласился на работу в отделе, – это надежда. Надежда на то, что однажды встречу ее на задании. Она увидит изменения во мне, согласится на разговор, и тогда, возможно, у нас еще будет шанс.

– Телефон она сменила, конечно же, – осторожно произнес Максим.

– Я ж не на дуре женился, – обиделся Василий. – Я пытался искать, справки наводил, связи поднимал – без толку. Но тогда как раз и начались бомбардировки по разломам. Город быстро оброс этими псевдо-стенами. Сбежать она не успела, в этом я уверен. Так что каждое задание приближает меня к ней. Рано или поздно мне выпадет шанс доказать не словами, а делами, что я изменился. Помяни мое слово, брат, больше я не упущу возможность.

– Значит весь этот твой иностранный лексикон, которым ты прикрываешь грубость, тоже часть нового Василия?

– Да, брат. Считается как? Образование улучшает поведение. А оказалось, хоть сапожника и можно во фрак одеть, суть его от этого не поменяется. Как был сквернослов, так и остался, вот только…

Василий не успел договорить. Терминалы звякнули у обоих.

– Нет покоя грешникам? – усмехнулся Макс, раскрывая сообщение.

От прочитанного его глаза в ужасе распахнулись, из груди к горлу поднялся комок. Василий выглядел таким же ошарашенным и испуганным.

– Центральный торговый центр? – прохрипел севшим голосом Василий. – Это же… сколько там народу?

Из-за случившегося оцепили целый район. Чем ближе они подходили к разлому, тем хуже становилась ситуация. Сотрудники силовых организаций с трудом поддерживали порядок в потоках эвакуирующихся жителей, от количества светящихся спасательных мобилей казалось, что на улице день.

Воздух дрожал, небо пронзали искристые всполохи. Металлический запах резал нос и гортань.

– Мерда! Там что, ад разверзся? – пытался перекричать Василий рев сигнализаций мобилей и магазинов с выбитыми витринами.

Максим не отнимал руку от гарнитуры, вслушиваясь в голос диспетчера.

– Все уже внутри. Остались вы двое, – прерывисто описывала ситуацию Катя. Макс чувствовал, что она на пределе, произошедшее ни у кого не укладывалось в голове. – Связи там нет, поэтому чего ожидать… не знаю. Я не знаю, Максим! – Девушка сорвалась на крик.

– Катя, мы близко. Скоро сами увидим, – как можно спокойнее и увереннее ответил Максим, хотя у самого сердце билось о ребра, верно пыталось выскочить и удрать подальше от происходящего. – Связь плохая, скоро пропадем. Шлите всех, до кого дотянетесь, пусть выводят жителей. Если не выйдем на связь через час, утилизируйте местность.

Он принудительно разорвал соединение, оборвав диспетчера на полуслове, и выключил гарнитуру. Предчувствие твердило, что там, в эпицентре, не место сомнениям.

Он взглянул на Василия. Напарник выглядел сосредоточенным и в меру встревоженным. Именно то, что требовалось.

Поэтому дальше они сами по себе.

Максим надел заземлитель и кивнул напарнику. Они спешно пересекли линию ограничения и завернули за угол последнего здания.

От увиденного Василий вспомнил все известные ругательства. Максим оцепенел.

Масштаб происходящего ошеломлял. Некогда огромнейший торговый центр на тысячу посетителей, широкие трехполосные дороги и ближайшие вычурные высотки – все это подверглось квантовому разлому. Пространство искажалось, дергалось, покрывалось трещинами, точно бьющееся стекло. Материя распадалась на молекулы, складывалась во что-то иное. Куски территорий менялись на лету, то взметаясь в воздух, то наращивая асимметрические строения. Даже небо искривлялось, облака рвались, как вата, и собирались, словно мозаика. А солнце то появлялось, то гасло. Ночь и день сменялись за секунды.

Вершиной безумия был непрекращающийся детский плач, осязаемыми волнами исходивший откуда-то из торгового центра, точнее из того, что от него осталось.

Каждый метр к центру разлома давался тяжело. Мелкие препятствия на пути для безопасности заземлялись, а пространственные изменения приходилось огибать. К тому же по непонятным причинам жертвы сдвига агрессивно реагировали на Максима. И только на него.

– Я так сдохну! – прокричал Василий, едва отскочив от промчавшегося сигналящего мобиля. – И это мы еще снаружи, бордель де мерд!

Максим отбился от неопрятного мужика, что-то рьяно бормотавшего про конец света, и крикнул напарнику:

– Шевелись!

У него самого все внутренности скручивались тугим узлом. Хлынувшую из носа кровь он раздраженно вытер рукавом. В одном напарник был прав – если подобное творится здесь, тогда что ожидает внутри торгового центра?

Очередная звуковая волна болезненно ударила по перепонкам. Максим вскрикнул и упал на колени. В голове звенело, он едва слышал даже собственный голос.

Бесцеремонный рывок поднял его на ноги. У Василия кровоточили уши, красные слезы ручейками бежали по его щекам, но взгляд был полон необъяснимой решимости. Он что-то говорил, показывая вглубь здания. Сквозь грохот и вопли Макс расслышал:

– «Папа», слышал? Кто-то зовет папу!

Земля под ногами зашевелилась, асфальт треснул, разошелся. Максим едва успел оттолкнуть Василия и отпрыгнуть сам. Выросшее дерево раскинуло ветви, на которых за секунды набухли почки, сменились цветками, а затем посыпались гниющие в полете яблоки.

Поддерживая друг друга, они ввалились на первый этаж центра. Пространство внутри существовало вопреки законам физики. Павильоны рассыпались и перестраивались на глазах, лестницы загибались под неестественными углами, люди ходили, ползали, передвигались по стенам и потолку. И даже части тел продолжали жизнь как ни в чем не бывало.

Волна звука, осязаемая, плотная, пошла со второго этажа и пригвоздила Максима к полу. В глазах потемнело, остатки воздуха со стоном вырвались из легких. Ему показалось, внутренности сплющились, что-то лопнуло, во рту почувствовался медный привкус. Василий приподнялся на дрожащих руках, его треснувшие губы едва шевелились:

– Я иду. Я иду.

Он встал, покачиваясь, подтянул Максима, похлопал его по плечу. Вместе они, обходя ошметки бывших коллег и чавкая подошвами по бордовой жиже, двигались к эскалатору, единственному на вид целому пути наверх. Вблизи выяснилось, что и он оказался нестабилен. Каждая его деталь находилась в движении, каждый болт то вкручивался, то выкручивался, каждый провод то рвался, то соединялся.

Василий толкнул Макса локтем и указал на свой заземлитель. Максим кое-как кивнул – в шее замкнуло, и она не двигалась. Руку пронзило болью, едва он схватился за поручень. Болью дикой, невыносимой, от которой выворачивались суставы. Но Макс удержал пальцы. Эскалатор затрепетал, задергался, детали стали соединяться как положено. Наконец верхушка закрепилась в реальности.

Максим, преодолевая боль в скрюченных и обугленных пальцах, отцепил кисть от поручня. Холодный пот проступил у него от вида руки Василия – кожа у напарника лохмотьями свисала с поджаренного мяса, местами виднелась белая кость.

– Я иду, – как мантру повторял Вася, взглядом безумца взирая наверх. Он же и ступил первым на эскалатор.

Максим посмотрел в сгорбленную спину напарника и тут же тревожное предчувствие холодной и сколькой пиявкой поползло по затылку. Целой рукой он машинально проверил оружие в кобуре, а затем, почти против воли, двинулся следом.

Следующая звуковая волна ударила тараном, сбивая дыхание, ломая ребра. Максим распластался на последних ступенях и выплеснул из себя лужу крови. Василий, судя по звуку, не избежал того же самого. Подтянувшись, Макс затащил себя на второй этаж и проследил незаплывшим глазом за напарником. Тот из последних сил полз в сторону столика, что чудом уцелел посреди квантовой бездны. К столику, за которым посмеивались грациозная женщина и милая девочка.