Олег Савощик – Рассказы 37. Прогноз: замыкание (страница 20)

А затем его разум разлетелся на осколки.

Вадим Ксандров

Играют ли электрокони?

Начало весны. То ли суббота, то ли воскресенье – этого не помню. Но точно не будний день, ведь в тот вечер играл «ЦСКА». Хотя, возможно, пятница, но не очень вероятно. Потому что в прошлом сезоне электрокони редко открывали тур – один, если не ошибаюсь, или два раза.

Я на диване перед футбольной проекцией. Ноги на журнальном столике. На улице жара, далеко не мартовская жара – в прошлую пятницу купол управления погодой отключили для ремонта на две недели. В руке нагревшаяся за полчаса банка пива. От жары не спасает. Открыто единственное окно в квартире и входная дверь нараспашку, чтобы с обеих сторон обдувал приятный сквозняк.

Звонок в дверь. Звонить в открытую дверь немного странно, но роботы-доставщики в целом довольно странные создания.

На пороге металлический ящик мне по пояс. Скругленные верхние углы. Экран не выражает никаких эмоций. Ровные круги на месте глаз, прямая линия на месте рта, зеленый прямоугольник вокруг. На боках у него потертости, глубокие царапины горят, как шрамы. В руках – пакет с логотипом «Бургер Кинга».

– Присцилл, назовите, пожалуйста, код для получения доставки.

Я назвал код из сообщения и забрал пакет.

– Болеете за «ЦСКА»? – Голос красивый, ровный. Такой я слышал всего один раз – на спектакле электротеатра «Станиславский». Ходил еще с первой девушкой, когда учился в универе. Но тогда был голос профессионального робота-актера, а тут всего лишь курьер. С таким голосом его жизнь могла сложиться совсем по-другому.

– Да, – ответил я, – в девятнадцатом поколении. А ты?

– Не помню, чтобы мой отец болел за «ЦСКА», но сам болею, – ответил робот.

– Хочешь вместе второй тайм посмотреть? – почему-то предложил я, и даже теперь не понимаю почему.

– Спасибо за приглашение, но у меня еще заказы.

– Как скажешь. Если что, заезжай. Дверь оставлю открытой.

К следующей игре я снова заказал еду, а он мне ее снова привез. Я до этого никогда не отличал роботов, все они на один экран, но у этого светилась какая-то характерная улыбка. Может, новая модель, которая располагает к чаевым, трудно сказать. Но улыбка у него была обезоруживающая, точь-в-точь милый кот из какого-то доисторического мультфильма.

– Какой счет? – спросил робот.

– 2:1, пока «Ротор» ведет, но впереди второй тайм.

– Надо включить уведомления о голах. – Задумчивое выражение появилось на его экране. Две широкие черты над глазами нахмурились, а рот перестал улыбаться, сжался в одно сплошное тире и поднялся почти к самым глазам, имитируя поджатые губы. Смотреть на грустный экран стало как-то печально.

– Сегодня занят? – спросил я.

– Еще два заказа.

– Ну, если за перерыв успеешь, приходи.

Минут через двадцать робот вернулся. Я предложил ему сесть на диван, но его тело не просто казалось металлическим ящиком, а было металлическим ящиком. Шесть спаянных пластин. Ни одна из них не сгибалась. Поэтому робот остался стоять на своих гусеницах – я видел такие у игрушечных танков из моего детства – прямо перед телевизором. Его корпус бликовал на солнце, и зайчики слепили меня. В итоге я сполз с дивана и тоже сел на пол.

С шелестом открылась пачка чипсов.

– Будешь? – спросил я его.

Робот взял горсть и занес над головой – там у него, как я понял, находилось окошко, через которое внутрь клали заказы. Он отпустил чипсы, и те со стуком упали на дно. Я подумал, что он ничего не ел целый день, и предложил бы колу, но не знал, безопасно ли это.

С тех пор мы стали регулярно встречаться во время игр «ЦСКА». Теперь я сам брал еду в магазине или заказывал в смену другого робота.

– Невежливо заставлять тебя работать, если ты идешь в гости, – сказал я, когда робот спросил, почему я перестал заказывать еду.

В один из вечеров «ЦСКА» выигрывал у «Ахмата» 3:0 уже к десятой минуте и смотреть стало скучно, внимание слегка притупилось. Плавное движение мяча убаюкивало. Глаза слипались. И тогда, чтобы как-то взбодриться, я спросил:

– А как тебя зовут, вообще?

Не то чтобы я такой уж невежа и могу несколько недель общаться с кем-то, не спросив его имени, но поймите меня правильно – это ведь робот, а не человек. Я не думаю, что вы спрашиваете имена роботов, которые привозят вам бургер. Вот я – никогда.

Тогда робот начал жужжать. Или это жужжали его гусеницы. Сначала в мою сторону с жужжанием повернулись именно они, затем повернулся корпус, но что-то продолжало жужжать. Робот делал так всякий раз, когда я к нему обращался. Звук этот не из приятных, да и зрелище тоже. В такие моменты начинаешь радоваться мелочам – например, что у тебя есть шея и голова свободно крутится в разные стороны.

– Мой серийный номер В%)№ 23061912. Он выгравирован у меня сзади, в четырех сантиметрах над правой гусеницей. Хочешь посмотреть?

– Ну брось, это не имя. Это какой-то сложный пароль от вайфая.

Кружки на экране робота расширились, а потом быстро сузились так, что от них остались две точки. Наконец он ответил:

– Я не знаю. Ко мне обычно не обращаются по имени.

– Даже на работе?

– Только по номеру. А если ты про других роботов спрашиваешь, то мы с ними особо не общаемся.

– Ну а как тебя называют друзья?

– У меня, в общем-то, нет друзей.

– Совсем нет друзей?

– Вроде бы совсем нет друзей.

– Как у тебя может совсем не быть друзей?

– А разве у тебя есть друзья?

Сначала я хотел сказать, что да, конечно, у меня есть друзья, но как-то не смог определиться, кого я считаю товарищами, кого одноклассниками, кого приятелями, а кого все-таки друзьями. Потом не смог вспомнить, когда последний раз встречался с кем-то не по работе. Увидел себя со стороны – сидящего на полу рядом с роботом перед телевизором – и уже не отводил глаз от экрана, хотя игра была по-прежнему скучной.

Начался перерыв на матчи сборных, а клубный футбол взял паузу. Сборная роботов России должна была сыграть в отборе на чемпионат мира со сборными Италии и Сербии. Интересно, какая у робота национальность? Где его собирали? На всякий случай я не позвал его смотреть те игры, чтобы не разругаться на межнациональной почве.

Во время матча с «Краснодаром» я предложил:

– Давай выберем тебе имя.

– Мое начальство может не одобрить, – ответил робот.

– А ты им не говори.

Внутри у него что-то зашумело, так раньше шумели старые холодильники и слабые ноутбуки.

– Перегрелся? – спросил я, хоть и привык, что таким образом робот думает. Или притворяется, что думает, этого я еще не понимал.

– Но я не знаю, как правильно выбрать имя. Вот ты почему выбрал себе имя Присцилл?

Я объяснил, что мне выбирать имя не пришлось— за меня это сделали родители. Тогда робот спросил:

– А почему они выбрали тебе имя Присцилл?

– В честь создательницы Элвиса-4000. Слышал его треки?

Робот молча покачал корпусом из стороны в сторону, и я поймал себя на мысли, что с каждой новой встречей язык тела робота становится все более уместным. Или просто более привычным.

– Давай тоже дадим тебе имя в честь кого-то великого. Есть кто-то, кем ты восхищаешься? Ну как нет? Ты же болельщик «ЦСКА». У тебя должны быть любимые игроки.

Робот снова отрицательно покачал корпусом, поэтому я продолжил:

– В детстве я с дедушкой вот так же смотрел футбол. Как с тобой сейчас Только у дедушки было имя. Так вот, дедушка любил игру Сейду08, это седьмая по счету экспериментальная модель быстрого, но мощного форварда.

– А почему его назвали Сейду08? – спросил робот.

– Потому что Сейду06 перегрелся во время игры и взорвался на поле. Дыра в газоне – с вертолет, детали – по всему стадиону. Скандал был страшный. Даже я помню, хотя был еще совсем маленький. Инженеров обвинили в нарушении правил безопасности. Никто тогда не погиб. Максимум получили ожоги или порезы, но пару инженеров все равно посадили. Поэтому когда появилась следующая разработка, ее назвали Сейду08. Решили подчеркнуть разницу с прошлой моделью.

– Интересно, – сказал робот, и, возможно, ему правда было интересно. А возможно, это работал его алгоритм вежливости – этого я еще не понимал, но хотел склоняться к тому, что робот говорит искренне. – А почему ты мне это рассказываешь?

– Потому что теперь мы будем звать тебя Сейду.

– Ноль девять?

– Нет, не люблю цифры. Просто Сейду.