Олег Савощик – Рассказы 17. Запечатанный мир (страница 23)

– Тогда, на ветвях Старой рощи, я вправду оступился, – зачем-то начал оправдываться он. – Я был на ногах третьи сутки, дрался – вторые. А помнишь, как я тащил тебя домой, как подменял Йилмейет и сидел с тобой, когда твоя рана не зарастала? Тебя я не подставил бы под удар. А этот юнец… Кто он тебе? Кто он мне?

Йилк не понял, врет друг или говорит правду, это почему-то перестало быть важным. Он взглянул ему прямо в глаза.

– Ты прав, Меейонка не вернешь. Но пощади чужака.

Вождь посмотрел на него удивленно.

– Я не могу. Племя решило…

Йилк начал злиться.

– Как ты сказал, так и решило! Созови всех снова, скажи, что передумал, что он будет полезней для нас живым… У него там, на облаке, рисунок неба! И это сердце… Мы многое узнаем, если хорошенько его расспросим. – Старый друг молчал, и Йилк усилил нажим: – Помнишь, как мы с тобою бегали по ветвям? Как вместе смотрели вниз, как гадали – что там, под облаками? Так вот: теперь мы знаем. Чужак – оттуда. Там – целый мир!

– Так пусть он не вернется туда и не расскажет о нас, – спокойно ответил на это Оолк, и больше говорить было не о чем.

И вот, переживая в памяти этот разговор, Йилк был сам не свой. Когда мелькнула дикая мысль попытаться освободить чужака, он беззвучно и горько рассмеялся – вот уж нашелся герой! Клетку охраняют четверо, а одиночке не одолеть и одной станцованной пары. Кто ему этот чужак? Йилк сделал для него все, что мог… Но что-то внутри – именно оно всегда звало его бегать по ветвям и стоять на краю рощи над облаками – тут же шепнуло ему: «Все ли?».

Чтобы отогнать эти мысли, он вновь переплелся с Йилмейет («Ого!» – только и успела присвистнуть она), а потом лежал, вспоминая, как скользит над облаками тень рощи. Есть ли о чем горевать? Друг детства стал истинным вождем, жена всегда была скрипливой, но все еще способна цвести, и, может быть, однажды где-то в ветвях созреет их новый сын. Йилк научит его держать равновесие лучше, чем Йилмайона.

Но Йилмейет не знала, когда нужно умолкнуть и помечтать.

– Ты давно таким не был. – Она игриво царапнула его, что почти всегда предвещало ссору. – Это из-за Аалмейт? Я видела, как она на тебя смотрела…

– Пускай смотрит как хочет, – ответил он. – У меня есть ты, а у нее – Оолк.

Коготок жены прошелся по коре Йилка, поскреб вмятину у него на груди.

– Если б не твоя рана, вождем вместо него вполне мог стать ты. Ты хотел бы этого? Хотел бы быть с нею?!

«Что ж такое-то?» – бессильно подумал Йилк.

– Да, – ответил он честно. – Очень хотел бы. А еще – чтоб Йилмайон не сорвался. И улететь с чужаком под облака.

– Твоего чужака загонят и убьют поутру! – Стрекот жены прозвучал, будто шуршание жухлого листа. – И поделом! Все видели, как он отказался пройти Ветвь!

Йилк мог оттолкнуть ее, но вместо этого произнес задумчиво:

– Может, умение держать равновесие – не самое главное в жизни?

– Скажи это нашему сыну!

Раньше, случалось, Йилк жалил ее языком в глаз – вполсилы, просто для того, чтобы умолкла. Сегодня он замолчал первым, но она все не унималась:

– Молчишь теперь? За что ты такой достался мне?.. Лучше была б четвертой, кто обвил Оолка, чем первой и единственной, кто тебя! Когда его сыну настала пора ступить на Ветвь, он подгадал безветренный день! А ты… ты… если бы ты сегодня упал, что бы я без тебя делала?!

– Обвила бы Оолка, – злобно прошелестел в ответ Йилк, и Йилмейет отодвинулась, не упустив повода обидеться. Довольная, что смогла вывести его из себя.

Облачника убили на рассвете. Оказалось, он весь был полон теплой, жидкой смолой; Йилмейет ходила пробовать ее, но нашла несладкой. Зато Оолк, весь измазавшись, принял новое имя – Страж Равновесия.

«Кто приходит на наши ветви, должен соблюдать Его, иначе – смерть! И не важно, откуда он явится – с другой рощи или из-под облаков!»

– Ты должен сходить к нему, – настойчиво щебетала Йилмейет, будто не было ночной ссоры. – Я думала, вы охотились вместе! Он спрашивал, почему ты не пришел!

Охота без изгнания… неплохо придумано. Чувствуя себя трусом – не сделал ничего, чтобы помешать! – Йилк, спрятавшись, наблюдал издалека, как чужака выволакивают из клетки, снова объявляют изгоем и хлещут, тычут: «Беги!»

Вот только облачник не стал убегать. Сделав непонятный жест – один балансир переложен другим и согнут в локте – он вдруг бросился на Оолка, безошибочно определив, кто тут старший. Если бы не молодые дозорные, живой стеной вставшие между ними, вождю было бы несдобровать!

Но этот вождь знал, когда оступиться в танце, когда командовать из кустов. Вместо него не поздоровилось чужаку, ведь «охотников» было больше двух десятков, и удары сыпались отовсюду. Пропустив несколько, он упал, но, даже упав, продолжал сражаться, своими мягкими, но сильными балансирами сломав перед смертью несколько чужих.

Йилк не хотел идти в Круг… но куда деваться? С понуро опущенными балансирами он направился к Сердцу Рощи и издалека услышал знакомый стрекот:

– …теперь мы знаем врага в лицо. Сложно представить размер ветвей, что грохочут под облаками, а ведь даже одна, малюсенькая, оказалась способна убивать нас. И все-таки мы не боимся, мы – в равновесии, а значит, сильны! Но достаточно ли мы сильны? На случай, если чужаки появятся вновь, мы должны стать еще сильнее, и в этом нам поможет их облако! Уже нет времени ждать, пока Роща сама прирастет величием. По ветрам небес странствуют другие; мы должны отыскать их, чтобы скрепить небо узами равновесия! – Стрекот вождя исчез в одобрительном треске и вновь возвысился. – С этого дня всякий, кто откажется идти в дозор, будет изгнан. И всякий, кто в дозоре заснет, и тот, кто призывает поговорить с врагом, даже если это снова будет мой брат-по-танцу!..

В этот момент Йилк вышел из зарослей:

– Привет.

Оолк и языком не повел.

– Где ты был? – только и спросил он, весь в засохших бурых разводах. – Мы без тебя славно поохотились.

– Я слишком устал для охоты, – спокойно ответил ему Йилк. – Ветвь Судьбы тяжело далась мне вчера.

Оолк кивнул, дав понять: такое оправдание принимается; затем, не предложив другу сесть, продолжил раздавать приказы и похвалы. Оказалось, что для Йилка он припас и то, и другое. И даже имя – новое, громкое.

– Друг Ветра! – обратился к нему вождь. – Все мы вчера видели: твое равновесие безупречно. А то, что твои ноги быстры, мы всегда знали и так. Сегодня им найдется дело. Этот… рисунок неба, о котором ты вчера говорил мне – мы должны узнать, нарисованы ли на нем другие рощи. Я надеюсь, твоя усталость не помешает тебе сбегать и принести его?

Чужак не стал убегать и принял бой; Йилк же, расправив балансиры, коротко кивнул приказу бывшего друга и пошел прочь. Подальше от разговоров о величии Рощи, подальше от планов разведать небо и привести его к равновесию.

Подальше от Детских зарослей, где дети играли в охоту на изгоя.

В корзине под облаком все осталось прежним. Когда Йилк влез внутрь, горб разговорного сердца спал; узкие листья-ветроловы неподвижно топорщились в стороны.

Жена и сын чужака смотрели на него с маленького рисунка.

Рядом висела mappa. Йилк высунул язык, чтобы ее сорвать… но почему-то не сделал этого. Потом выглянул из корзины.

Далеко внизу клубились облака. Интересно – что там, под ними?

Повинуясь мгновенному порыву, он выскочил наружу и отцепил гибкую ветвь-крюк; затем попытался разбудить сердце, повторяя вчерашние движения чужака. Это оказалось совсем не трудно, не сложнее, чем вспомнить узор ветвей. Воспользовавшись своим цепким языком, он повернул один подвижный сучок, другой перевел вперед до упора.

Сердце облака затрепетало с радостным треском; Йилк вновь не разобрал слов, но не расстроился – уж наверняка оно знает дорогу домой. Он вспомнил восхищенный взгляд Аалмейт – вот ради чего стоило остаться! – но листья позади корзины уже раскрутились и слились в туманный круг. Зашуршав о бахрому ветвей, облако медленно тронулось с места… но вдруг дернулось и остановилось.

Да уж, недалеко улетел.

Он вылез посмотреть, в чем дело, и, задрав голову, увидел. Там, наверху, упряжь о́блака сцепилась с ветвями – за ночь несколько из них вплелись в нее, образовав живые узлы. Расплести их было проще простого, но вместо этого Йилк замер в нерешительности, поняв: для того, чтоб взобраться туда, ему придется цепляться балансирами.

О чем не поют в балладах. Ольга Кузьмина

Посвящается Ольге Болеславской – с любовью и благодарностью.

Что может быть лучше в конце долгого дня, проведенного в дороге, чем крыша над головой и дубовый табурет под задом? Алиас Драккони с ходу мог назвать с десяток того, что лучше. Ванна с горячей водой, к примеру. Или бокал солнечного южного вина, согревающего и тело, и душу. Но приходилось обходиться лоханью с условно чистой водой и стаканом местной кислятины, которую назвать вином язык не поворачивался.

Нет, Алиас не жаловался. Бродячего некроманта ноги кормят. Встречались ему места и похуже этой продуваемой всеми ветрами шотландской таверны.

– Вот так встреча!

Драккони отвлекся от распиливания тупым ножом подгорелой яичницы. Поднял глаза на старика, без приглашения усевшегося за стол. Худой, жилистый, с провалившимися черными глазами. Гораздо больше похожий на некроманта, чем сам Алиас.

– Привет, Дуглас. Не ожидал тебя увидеть в этой глуши.