Олег Савощик – Рассказы 17. Запечатанный мир (страница 20)

Так, по крайней мере, рассказывали. Йилк этого не видел – в последние мгновенья боя, в самом Сердце вражеской рощи, он принял удар, предназначенный Оолку. Поняв, что пощады не будет даже детям, четвероногие начали драться отчаянно, и братьям-по-танцу пришлось несладко. Когда один из чужаков кинулся на них – громадный, обомшелый, с балансирами что твоя Ветвь Судьбы – Оолк оступился от усталости, и удар когтя пришелся в грудь Йилку.

Кора вмялась глубоко в сердцевину. Йилк не помнил, сколько дней провалялся в беспамятстве, зато помнил, как едва не отошел Роще, столько смолы потерял. Он не винил друга, он предпочел бы просто не вспоминать тот бой. Да, предпочел бы – но время от времени был вынужден.

На закате каждого года уцелевшие дозорные собирались вместе: давануть плодов из летних запасов и вспомнить те смолистые дни. Они садились тесным кружком, сосали подбродивший на солнце сок; лениво подсчитывали, скольких убили, сами же внимая своим рассказам – не было для них плодов слаще. Но Йилку было скучно с ними, почти все их разговоры были о той победе. И вот странное дело: год от года эти разговоры расцветали и подпитывали друг друга, становясь чем дальше, тем воинственней.

Границу Старой рощи отмечала гряда узлов, больше напоминавших скрещенные когти – некогда молодые и нежные, они давно держались неразрывно, став крепче самых толстых ветвей. Теперь даже при желании расплести их было бы невозможно. Взобравшись на вершину ближайшего, Йилк переступил позабытую границу и очутился на территории Новой рощи.

Никаких детей здесь не росло и не могло расти с того дня, как последнего из чужаков скинули вниз, зато было несколько уютных местечек, откуда стоило полюбоваться на облака. К удивлению Йилка, ближайшее оказалось занято. Пробираясь к нему, он увидел силуэт сородича и, присмотревшись, узнал Меейонка, того самого молодого недотепу. Сегодня юноша следил за небом внимательно, и Йилк похвалил себя: чего Оолк не смог добиться когтем, того сам он добился разговором.

Ну что ж, когда юность стоит на страже, зрелость может позволить себе расслабиться. Заприметив в глубине зарослей плод, Йилк снова ввинтился меж ветвей, обвил его языком и высосал, посвистывая от удовольствия. Да, в ветвях Новой рощи плоды почему-то рождались слаще. Он сорвал еще один, но не стал высасывать, а опустил в плетеный чехол на поясе – будет подарок для Йилмейет. Они с ней давно отцвели друг к другу, но изредка еще сплетались.

День близился к полудню, самое время вплестись в ветви и задремать, только напоследок еще чуть-чуть полюбоваться! Вновь выйдя на внешние ростки, чья оболочка проминалась под ним, Йилк посмотрел вниз. Тень широкой долины ветвей, на краю которой он замер, бежала по поверхности облаков. Интересно, что там, под ними? В редких и случайных разрывах иногда проглядывало что-то другое; что-то настолько далекое, что не разобрать взгляду. Иногда оно переливалось на солнце, иногда туманилось, зеленело; а однажды Йилк увидел бурую пустошь, расчерченную узором тоненьких линий. Он так и не успел понять, что́ это (облака, клубясь, вновь сомкнулись), но был уверен, что разглядел: непонятный узор повторяется. Так ли уж прав был Старик, отрицавший всякую жизнь под облаками?

И, словно в ответ на эту мысль, где-то вдалеке родился звук.

Голос? Короткая фраза на грани слышимости, трель с немужским-неженским тембром, она повторялась и повторялась. Раз за разом обшаривая небо взглядом в поисках ее источника, Йилк чуть не свалился вниз… и наконец увидел его на фоне облаков.

Это тоже было облако, но странное: остроконечное, обмотанное сеткой ветвей, именно оно издавало стрекот, который Йилк посчитал речью. И оно поднималось – поднималось, постепенно становясь больше, ближе! Йилк стоял в нерешительности; мысли его переплелись и запутались. Долг советовал со всех ног бежать к Оолку, но любопытство подсказывало остаться.

Вскоре оно было вознаграждено. Когда облако поднялось повыше, Йилк разглядел: оно поймано во что-то вроде перевернутой сетки; снизу подвешена угловатая корзина из ветвей… и в этой корзине кто-то есть! Вот двинулся грузный силуэт, блеснули огромные глаза.

Поняв – тот, другой, тоже смотрит сейчас на него! – Йилк поспешно отступил назад, едва не забыв сложить балансиры (иначе, вот стыд, мог бы коснуться ими ветвей). Облако уверенно нагоняло Рощу, и стало ясно, что оно собирается пристать к ней! Стрекот сделался очень громким – уже почти можно было разобрать слова, но чужак склонился над чем-то, и звук неожиданно утих, а туманный круг позади корзины (Йилк только что заметил его) распался на отдельные лепестки.

Вскинув балансиры, шурша ветвями, Йилк пробежал вдоль края Рощи. Облако пристало чуть дальше – там, где ветви разрослись в два яруса, давая тень. Бросив гибкую ветвь с крюком на конце, чужак подтянул себя к самой кромке, затем неуклюже полез наружу, цепляясь балансирами за край корзины. Цепляясь балансирами – вместо того, чтобы раскинуть их и изящно перескочить вниз!

Йилк презрительно застрекотал. Тот, другой, сразу замер, завертел головой, но, конечно же, не увидел его среди ветвей, стройного и тонкого. Йилк же продолжил негодовать. Балансирами цеплялись лишь дети, не достигшие возраста равновесия, или изгои, не прошедшие Ветвь… такие, как его Йилмайон.

Но чужак не походил на ребенка. Отпустив край своей корзины, он вытащил из чехла на поясе что-то, напоминающее странную, короткую ветвь, один конец которой был искривлен (наверное, чтобы удобнее держать), а другой – прям и тускло поблескивал. Теперь один из его балансиров просто висел и держал ее.

– H-hei! – издал он странный, протяжный звук: – H-hei? Kom ut!

Йилк не был трусом. Он настороженно шагнул из ветвей, и двое двуногих встали друг против друга.

Роста они были одного, но на том и заканчивалось подобие. Йилк был строен и легок, а облачник – тяжел, неуклюж, даже стоя слегка пошатывался, широко расставив толстые ноги. Йилк разглядел, что на балансирах у него растут пальцы, а на самих ногах пальцев нет, и его презрение чуть поумерилось – без пальцев на ногах куда трудней держать равновесие.

Кора на лице у чужака была бледной, тонкой, почти прозрачной; глаза – странно выпуклыми и неживыми. Но вдруг он сдвинул эти глаза на лоб, и под ними открылись еще одни! Тоже большие, тоже выпуклые, но, судя по всему, настоящие, потому что моргали и двигались.

– Ælf… – округлились эти глаза. – Ælf! Skyling!

Удивлению Йилка не было предела: облачник разговаривал ртом.

Поняв – рот этот не приспособлен к нормальной речи – Йилк вскинул балансиры в приветствии, но добился неожиданного эффекта. Заметив когти, чужак направил на него свою ветвь:

– Nor! Warnæ!

Что бы это ни было, оно не представляло опасности. Прежде чем чужак замахнется, чтобы швырнуть в него эту ветвь, Йилк успеет крутнуться и ударить когтем. Тогда, двадцать лет назад, он убил наповал по меньшей мере троих, а сколькие истекли смолой от его ударов! Так было надо. Наверное.

Надо ли? Ветвь чужака подрагивала в балансире… и что-то сместилось в восприятии Йилка. Мелькнуло полузабытое видение детства: они с Оолком в глубине Детских зарослей протягивают друг другу подарки – плетеные шары, облепленные корой («Гляди, какой толстый. Это ты!»). Ну конечно! Если бы облачник угрожал ему, он бы замахивался, а не протягивал!

Детские пальцы Йилка давно срослись в когти – большой и малый; не без труда действуя ими, он подцепил плод в чехле на поясе – останется Йилмейет без подарка! – вынул его и протянул чужаку.

– Бери!

– Pjok? – Тот казался искренне удивленным. – Solenpjok?

Йилк ничего не понял. Зато облачник, кажется, начал понимать.

– H-huh! Az’es drupp! – Зачем-то хлопнув себя по лбу, он осторожно принял у Йилка плод, надкусил и вернул обратно. – Pjokmissa, frændlog?

Действуя языком – так было куда привычнее – Йилк взял плод, обвил и высосал. Глаза чужака округлились; но стоило потянуться к зажатой в его балансире ветви, он опять повторил свое: «Nor! Warnæ!» – и, ловко крутнув, сунул ее в прикрепленный к бедру удобный чехол.

Йилк понял, что под облаками не принято обмениваться подарками. Опустив балансиры, он настороженно отступил и ждал. А чужак явно думал: его лицо, подвижное и мягкое, двигалось.

– H-huh… – выдохнул он, потом запустил балансир в волосы, почесал. – H-huh. Frændlog… – И вдруг, преобразившись, попятился к своему облаку: – Kom! Kom inn!

Приглашающими жестами он звал за собой, внутрь корзины. И Йилк решился.

Там оказалось очень тесно. Почти все место занимал твердый горб – вытянутый, сужающийся назад, где от него расходились в стороны узкие, длинные лепестки. Йилк вспомнил: они кружатся на ветру… или вплетаются в него и ловят?

Облачник протиснулся вперед и вернулся, держа какой-то темный брусок.

– Lænderman und ælf, – растянул он рот. – Frændis? – Затем разломил брусок и протянул половину гостю, повторяя очень медленно и раздельно: – Brædmissa! Frændlog!

Йилк принял брусок, потрогал кончиком языка. Несомненная еда, но как ее есть? Не желая оскорбить облачника, он опустил подарок в чехол на поясе – а облачник уже сжевал свой.

Снова пришло время для разговоров.

– Hælfjar, – несколько раз повторил чужак, прикладывая оба балансира к груди. – Hælfjar. Ærlor! – А потом добавил: – Lænderman! – И Йилк окончательно запутался.