Олег Савощик – Небо Гигахруща (страница 46)
– Что не так, спрашиваешь? Однозарядная, – Вовчик принялся загибать пальцы, – пружины вечно устают, затвор запирается только под сорок пять градусов – вылетит, и я посмотрю на тебя…
– Ты сам хоть раз стрелял из такой? – осадила его Зоя.
– Я нет, но…
– А я с ней в руках половину Хруща прошла. Вот в этих вот руках, видишь? Мои, родные, ни одну не потеряла…
Они попререкались еще немного, после чего все оставшееся оружие подверглось тщательной инспекции от бывшего ликвидатора. Наконец, прищелкнув пальцами протеза, он буркнул:
– Трехлинейка ничего.
Забрал второго Токаря и такую же винтовку, как у Сибиряка.
Кроме большого топора, были еще два маленьких, багры, грабли, кое-какой инструмент помельче и весьма приличный плазменный резак. Противогазы и биоконцентрат каждый принес свои, у меня еще оставался изрядный запас из квартиры Проводника.
Нам с Лазаревым выдали по химхалату, Вовчик надел собственный. Команда Зои с неприкрытой завистью наблюдала, как перед этим он облачается в кевларовый комбез. Закончив снаряжаться, мы попрыгали, убеждаясь, что ничего не гремит и не лязгает.
– Готов? – спросил меня кто-то, и я вздрогнул.
Вспомнилось, как Димка спрашивал то же самое, прежде чем мы полезли в тот злополучный подвал.
Что ж, мой ответ оставался прежним.
III
Я уговорил Лазарева позвонить снова, перед самым выходом. Неизвестно, когда бы мы в следующий раз добрались до телефона.
Порадовать нас таинственной «Мариночке» было нечем, она только подтвердила опасения ученого: Диму забрали в НИИ Слизи. Заскребло по ребрам желание все бросить и направиться туда, но Лазарев быстро остудил мой пыл.
– Я уже говорил, что все НИИ – объекты закрытого типа. Так вот этот… гхм, если можно так выразиться, закрыт особо. Одновременно там может вестись с десяток проектов, один секретнее другого, а моего допуска, увы, не хватит зайти на территорию. Поверьте, сейчас от нас с вами ничего не зависит, но моя… мой человек делает все возможное, чтобы разузнать побольше.
Все возможное. Как часто в Гигахруще этого бывает недостаточно?
Однако я согласился действовать по плану: сначала вылазка, а после, будем надеяться, «Мариночка» сотворит для нас чудо. До тех пор мне нельзя было умирать.
***
Сложнее всего я привыкал даже не к плотной, как пенобетон, темноте, которую наши налобные фонарики прогрызали с неохотой, а к изменившимся звукам. На обитаемых этажах всегда что-то шумело на фоне, грохотало, скрипело, гудело, трещало: гермозатворы, лифтовые тросы, старая проводка и трубы… Ругань соседей за тонкой стенкой, топот и гам на распределителях, рев станков и матерщина бригадиров в цехах. Всего этого здесь не было.
Звуки не исчезли вовсе, но стали реже, и от каждого из них, будь то чавканье слизи или цоканье когтей по бетону, поначалу меня прошибал холодный пот. Да и сам Гигахрущ звучал иначе, порой он тяжело содрогался и хрустел перекрытиями, словно какой-нибудь старик артритными костями.
– Если где-то слышите радио или работающий телевизор, держитесь от этого места подальше, – продолжала наставлять нас Зоя.
Первым шел Сибиряк. Иногда он останавливался и вскидывал руку, тогда и мы замирали, «давая тишину», но фонарики не выключали. Вовчик пояснил, что далеко не все твари реагируют на свет, и, если ты заметил их раньше, чем они тебя, лучше не дергаться. Все движения должны быть плавными и без лишней суеты.
Нам везло, наш курчавый нюхач и впрямь слышал опасность издалека. Тогда Зоя или корректировала маршрут, или мы ждали, пока путь освободится.
Я боялся, что слизи будет больше, но зачастую голодные твари вылизывали этажи дочиста. На других нам приходилось огибать черные и коричневые лужи, и если те начинали пениться и брызгать, Кортик «усмирял» их самодельной маломощной горелкой. Грабли шли в ход в последнюю очередь.
На один из перекуров мы расположились между Баками – цистернами гигантского водоочистительного сооружения. Разумеется, неработающего.
– Ну не зна-аю, – с сомнением протянул Сибиряк, смоля самокрутку. – Мы тут, дело понятное, за казенные талоны топаем. Пока Институт платит, хоть к окнам отведем, хоть в самый дальний клозет, какой отыщется. Но поверить в какой-то там «край»… Не просите.
– У всего существует начало и конец, молодой человек, – упрямился Лазарев.
– И почему ж их до сих пор никто не нашел?
– У Гигахруща есть подвал, – напомнил я. – Чем не начало?
– Ну хорошо, а наверху?
– Крыша, – твердо ответил Лазарев и добавил спустя короткую заминку: – В теории.
Сквозь папиросный дым я заметил тень улыбки на Зоином лице, спросил:
– Как высоко ты поднималась?
– До тысяча восемьсот двенадцатого. Как-то я вашу «крышу» пропустила.
– Ну, знаете ли, это не показатель, – сказал Лазарев, поправляя очки. – Где-то экспедиции доходили и до трехтысячных.
Кажется, ему удалось удивить даже бывалых ходоков. Никто не нашелся, чем заполнить возникшую пустоту.
Я подумал, может, Гигахрущ и не бесконечен, но настолько огромен, что где-то далеко живут люди, о которых мы ничего не знаем, чьи экспедиции никогда не добирались до наших килоблоков. Отличаются ли их законы, их быт? Что, если они не только выглядят и говорят, но и думают иначе? Есть ли там Партия?
– Что тут скажешь, – решился подытожить Сибиряк, давя сапогом окурок. – Я считаю, что Гигахрущ – как наш Кортик. Не имеет конца.
Его шутку никто не поддержал.
А через несколько часов нам довелось-таки пострелять.
***
Стены на нашем пути были изрыты длинными бороздами, патроны в светильниках пустовали – проводку и лампочки отсюда стащили задолго до нас. Где возможно, наверняка повыкручивали еще и розетки.
Зачастую лифтовые шахты попадались открытыми, к некоторым примыкали хитро сваренные конструкции из тросов, кранов, противовесов и электролебедок. Я спросил об этом Зою.
– Наши умельцы устанавливают. Из заброшек с «зелеными коридорами» вынесли все, что только можно, еще циклов тридцать назад, а здесь до сих пор рабочие маршруты. Когда ходишь челноком, тележки и лебедки – твои лучшие друзья.
Мы старались избегать распределителей – в больших помещениях и дряни скапливается больше, – поэтому между килоблоками Зоя вела нас по техническим туннелям. Она помнила их все наизусть.
Один из таких проходов целиком облюбовала ржавчина. Трубы поросли бурым коррозийным мхом, с решеток сыпалась рыжая пыль и липла к сапогам, а железные пластины, которыми зачем-то обшили стены, казалось, можно пробить пальцем. Еще нигде я столь остро не чувствовал немощь Хруща.
У Сибиряка на браслете сработал датчик, и мы надели противогазы. Недавно здесь закончился Самосбор. Тоннель тянулся на сотни метров без единого ответвления или гермы, и мне не хотелось бы оказаться на месте тех, кто застанет посреди него багровый туман.
Никто поначалу не сообразил,
Мы с Лазаревым не стали толкаться и мешать остальным, а быстро и практически синхронно отступили с линии огня. Первыми по короткой очереди дали близнецы, но пули утонули в плоской морде, выбив облачко кровавых брызг и не принеся видимого вреда.
– Бейте, – скомандовала Зоя. – Слишком долго обходить.
И тогда заговорили винтовки. От каждого выстрела взрывалась плоть, разлетаясь ошметками по стенам, но тварь никак не желала подыхать. Перла на нас, подтягиваясь на передних лапах и волоча по бетону тяжелое брюхо, а по зубам в ее пасти можно было бы учить первоклашек считать до ста.
Мне с моей малокалиберной пукалкой явно не стоило даже пытаться. Промахнулся бы я вряд ли – туша занимала туннель практически целиком, от стенки до стенки, – но решил поберечь патроны.
Наконец дело довершили обрезы. Медленно растекалась густая жижа из крови и внутренностей, смешивалась с ржавой пылью.
Голоса рядом будто продирались сквозь плотную вату, смысл слов увязал где-то по пути. Я оглох. Замкнутое пространство не лучшим образом сочетается с беспрерывной пальбой.
Зоя махала нам, подгоняя: «живее, живее!» Я не сразу взял в толк, чего она хочет, пока не увидел, как братья перебираются через склизкие останки. Меня замутило. Лазарев замотал было головой, но церемониться с ним никто не стал, Сибиряк с Кортиком потащили его силой.
– Как в старые добрые! – жутко рассмеялся Вовчик у меня над ухом и взобрался на тушу следом.
Его протез моментально покраснел от крови, зазоры между металлом забились мясной кашей.
Я понял причину спешки, только когда мой сапог утонул в желеобразных остатках мозга.
Выстрелы привлекли кого-то еще.
Стараясь не пораниться о торчащие осколки костей, я кое-как сполз, а точнее, соскользнул с холодной спины твари. Рядом приземлился Влад, умудрившись не потерять равновесия.
И мы побежали.
Десяток пролетов вниз, следующий коридор, поворот, новая лестница… Я слышал их за спиной. Шлепки лап по бетону и пронзительный писк. Твари уже нацелились на добычу и не думали скрываться.
До перехода между блоками Зоя добежала первая, припала на колено, заряжая винтовку и пропуская нас вперед. Выстрелила практически не целясь. Я обернулся, чтобы увидеть, как одно из лохматых тел разрывает пулей пополам. Не успел рассмотреть тварь получше, близнецы захлопнули за нами герму.