Олег Савощик – Небо Гигахруща (страница 18)

Павлютин занял позицию на противоположной стороне теннисного стола, будто готовый к кровопролитной схватке с пистолетами вместо ракеток.

– А еще… О-о-о, еще-е!.. – Он многозначительно вскинул указательный палец к потолку.

Артем опустился на стул и выпрямил уставшие ноги. Осоловело уставился в стену. Он с трудом понимал, чего от него хотят и в чем обвиняют, слова теннисными шариками отскакивали от его сознания.

Щелк, Павлютин копается среди книг, рушатся хрупкие этажи и блоки бумажного Гигахруща.

Щелк, бросает на стол потрепанный справочник то ли по физике, то ли по химии.

Щелк, Артем остается один; как из прорванной трубы, командирскую заливает криками Интерны с минус первого.

Щелк, возвращается Павлютин, на его лице закостенелая решимость, в его руках прибор, похожий на громоздкий калькулятор.

Артем уже знает, что это, но продолжает сидеть неподвижно, рассматривая свои руки. Под его ногтями все еще засохшая кровь Томика, стрелка на отцовских часах едва заметно переступает деление циферблата. Время так некстати вновь обретает естественную текучесть.

– Проходная? Будьте добры зайти к испытуемой номер семь и заткнуть ее наконец! Спасибо.

Закончив говорить в микрофон, Павлютин включил прибор и принялся разматывать провод в грязно-серой оплетке. Затем открыл книгу и долго искал, шурша сухими страницами и приговаривая:

– Минералы, минералы… Вот оно! Я еще тогда засомневался, когда Томик стену убрал. С одним камнем такой прогресс, а с другими нет, это что получается? А, кандидат, ничего не хочешь мне сказать?

С этими словами он выложил на стол парочку корундов.

Артем молчал, в этом представлении не было нужды. Глаза могли обманывать Павлютина, но физика не обманет, у алмаза один из самых высоких показателей теплопроводности среди твердых тел, а с интегрированным изобетоном и того выше. Раскусил-таки, гнида.

Павлютин аккуратно, стараясь не задеть металлом стол, коснулся корунда разогретым медным щупом на конце провода и дождался щелчка. Сверил показания прибора с таблицей из справочника, расплылся в хищной ухмылке.

– Желаешь взглянуть? Не желаешь, морду воротишь. Сюда, говорю, смотри, подонок! Подсидеть меня вздумал, саботаж устроить? На меня все неудачи свалить, а потом выслужиться со своими «новыми методами»? Вот тебе, кукиш, видал?! Понюхай, чем пахнет!

Павлютин крутил фиги, по-детски высунув язык и выпучив глаза, слюна прозрачной нитью свисала с его подбородка. Он так ничего и не понял, этот протухший до самых костей человек, гниющая язва на теле науки. Только о себе были все его страхи, чаяния и мысли, себя одного он, мелкая душонка, видел жертвой, объектом всех бед и покушений.

Артем собирался сказать ему об этом, но не смог – случившееся в следующую секунду на одном из экранов не хуже оловянного припоя удержало его внимание.

Интерна, окончательно лишившись рассудка, продолжала биться в истерике на своей кровати, а ликвидатор, который пришел ее угомонить, так и остался в дверях, зажатый между косяками, буквально расплющенный, как банка биоконцентрата под прессом, внезапно сузившимся дверным проемом. Одной ногой он успел ступить за порог, и от сапога его теперь растекалась по полу густая лужа, неестественная, воспаленно-алая среди черно-белого окружения, нарушающая все ограничения примитивных кинескопов.

Артем моргнул несколько раз… Все это ему только чудится, перегруженный мозг попросту чересчур вольно заполняет пробелы нарушенного восприятия…

Картинка не изменилась, только кровь ликвидатора стала черной.

Павлютин тоже заметил, приблизился к пульту, вдавливая очки в переносицу.

– Это что такое?..

А потом их тряхнуло, да так, что стул едва не выскочил у Артема из-под задницы.

Комната Интерны ходила ходуном, по стене зубастыми зигзагами побежала вертикальная трещина, с потолка рухнула каменная глыба, кроша под собой нескладные бетонные стулья. Следом с немыслимым грохотом, отголоски которого, должно быть, поднялись на сотни этажей, прилетел второй обломок плиты, а вместе с ним и операционный стол. Ножки его от удара сложились гармошкой, тело Томика отшвырнуло к кровати, будто игрушечного солдатика, брошенного рукой непоседливого ребенка.

На другом мониторе ошарашенные хирурги обступили дыру в полу. Гигахрущ продолжала трясти лихорадка, взвыл кто-то из воспитательниц. С потолка командирской сыпалась побелка, ее чешуйки садились на плечи, застревали в волосах и между клавишами пульта, но никто из ученых не обратил на это внимания, так заворожило их зрелище с экранов.

Интерна затихла. Сидела, устроив голову Томика у себя на коленях, гладила его по щекам, наклонившись к самому его лицу. Баюкала, словно куклу. О чем она ему говорила или о чем молчала – навсегда останется между ними.

Артем едва разлепил пересохшие губы.

– Твоей фантазии хватило только на пытки, но ты ничего так и не понял про настоящую боль, – сказал он Павлютину. – Позволь человеку полюбить… а потом отними это. Дальше его сердце сделает все само.

– Камень у него в голове, они не успели достать камень! Он ее усиливает!

Стены детской пришли в движение, картинку искромсали слепяще-белые линии помех, и камера отключилась.

Гул под командирской нарастал, пол вздыбился, как грудная клетка на последнем вдохе, женские вопли достигли верхней ноты и оборвались. Артем с Павлютиным бросились к выходу, задевая друг друга локтями.

Бетон бился в агонии, уходил из-под ног, оседал изрытый венами трещин пол, стены дрожали и грозили сложиться костяшками домино, похоронив под собой незадачливых беглецов, но вместо этого сорвались вниз, подобно ножам гильотины, обнажая внутренности командирской, кабинетов и архива. Мебель вперемешку со стеклом и металлом исчезала в прожорливой глотке бетоноворота, в который превратилась половина нижнего этажа.

Ученые пятились, а растущая пропасть пожирала их следы, они были не в силах оторваться от ужасающей воронки, ее вращение гипнотизировало не хуже спирали иллюзиониста. Из разжиженного бетона тут и там торчали обломки перекрытий и ржавые кривые прутья арматуры, походя на зубы в хищной пасти гигантского червя. Пахло перегоревшими лампочками и цементной пылью.

Артем опомнился первым, рванул к лестницам, но тут за край халата его ухватила цепкая рука Павлютина.

– Мы с тобой еще не закончили, кандидат!

– Пусти.

Кто это говорит, Гарин? Вроде и рот тебе принадлежит, и язык в нем твой ворочается, и ногти, что впиваются в чужие пальцы, норовя оторвать их от белой ткани, – тоже твои. Но ты ли это?

Павлютин тянул его к краю, он явно сошел с ума.

– Думаешь, улики пропали, и все теперь с рук сойдет? Ну-у не-ет, ты у меня еще попляшешь! До конца смен своих у меня будешь дерьмо из отстойников со Службой быта выгребать! Вся семья твоя…

Это было легко до неправдоподобности. Слишком, удивительно легко. С треском порвался натянутый халат. Не должно было быть так легко…

Павлютин упал без единого звука, он даже не успел понять, что произошло, и исчез среди обломков. Вскоре рука его, изломанная в локте под неправильным углом и обмотанная теннисной сеткой, ненадолго показалась на другом конце воронки, но ее снова всосала в себя подвижная масса.

До второго этажа разрушения пока не добрались, но и здесь трясло будь здоров. Рядом с лифтом скучковались Тарасов и два его хирурга, они бездумно по очереди давили безжизненную кнопку вызова, рассчитывая хотя бы на тысячный раз увидеть спасительный огонек.

– Инга? – попытался отвлечь их Артем.

Тарасов посмотрел на него так, будто услышал незнакомое слово, остальные не подняли голов. Артем сплюнул и направился в медблок.

Инга была одета и уже стояла на ногах, придерживая живот. Про нее все забыли. Она сосредоточенно наблюдала, поджав побелевшие губы, как бегущая наискосок через палату трещина с хрустом подбрасывает осколки кафеля.

– Что там происходит? – Она не выдала своего страха ни жестом, ни голосом. Только глазами.

– Не сейчас, идем.

Артем протянул ей руку. Инга, собравшись с духом, перешагнула ширящийся провал, ладонь ее была влажной и по-мужски крепкой.

Они не стали задерживаться у обесточенного лифта и двинулись вниз, навстречу грохочущей проказе, пожирающей тело Гигахруща. На первом этаже успела развалиться стена, примыкающая к лестнице, и со ступеней открывался обзор на буйство видоизмененного бетона. Воронка опустилась ниже и, по всей видимости, заняла подвал, ничто не могло уцелеть в ее эпицентре, никто бы не выжил в ее чреве, но некая невообразимая сила заставляла кружиться всю эту многотонную массу. Исходя обжигающим паром, из обломанных труб хлестала вода, сыпали искрами и тряслись в эпилептическом припадке оборванные кабели, поднятая в воздух пыль норовила задушить.

Инга встала на полпути, упираясь ногами и пряча лицо в изгибе локтя. Артем потянул ее настойчивей, но тщетно. Лестница под ними накренилась с оглушительным треском, намереваясь сбросить прямо в бездну, и они прижались друг к другу, едва сохранив равновесие.

Пыльная завеса слегка осела, утратив плотность, и по другую сторону воронки замаячил прямоугольник света, а посреди него фигура из тьмы со знакомыми до боли очертаниями.

– Лифты сейчас включат! – орал чекист с проходной, и бас его с энергией выстрела пробил навылет весь остальной шум. – Ждать у лифта, это прика…