Олег Савощик – Небо Гигахруща (страница 19)
Но и его легких не хватило, когда начал рушиться третий этаж. Несколько обломков пролетело в метре от лестницы, Артем не столько видел их, сколько чувствовал по толчкам воздуха. Наверное, так и дышит смерть.
– Лифты не успеют. – И снова ровный тон без намека на панику. Наверное, так говорят те, кто понял о смерти чуть больше, чем от себя ожидал.
Хоть бы Артем умел давать обещания с таким же хладнокровием. И все же он старался как мог:
– Мы успеем.
Они миновали еще один пролет.
От последней лестницы остался бетонный огрызок, по которому приходилось спускаться друг за другом, обтирая стену спиной. Двигались практически в полной темноте, свет на уцелевшей половине объекта погас, и только где-то вверху скудно мерцала пара аварийных ламп. Падать пришлось бы невысоко, будь внизу пол. Но пола внизу не было.
– Я дальше не смогу.
– Сможешь.
– Живот перевешивает.
– Не перевесит, иди.
– Знала, что роды тот еще кошмар, но чтоб настолько…
Наверное, смерть сторонится тех, кто относится к ней не слишком серьезно.
Разгребая перед собой хлам, словно пловец воду, Артем был готов расцеловать каждый вонючий матрас под этой лестницей. Ингу он пропустил в шахту первой.
Ты ползи, хорошая, не останавливайся. Только доползи…
XII
– Она громкая. Плохо. Соседи услышат. – Шилов курил, устроившись подле холодильника и поглядывая на стену, за которой сейчас под гимны боли и мучений новая жизнь выступала в мир. – Как пить дать услышат.
Надо отдать ему должное, врача он организовал моментально, когда они ввалились к нему на порог едва живые, с ног до головы испачканные в серой пыли. Схватки, будь они неладны, застали их еще в подвале. На этот раз настоящие, воды отошли прямо у Шилова в прихожей.
– Будь проклят весь род мужской!.. – донеслось из-за стены.
Снова тряхнуло, раскачалась лампочка на проводе, по углам кухни зашевелились тени. Отголоски катастрофы добрались далеко за пределы объекта.
Шилов опасливо глянул на потолок и наклонился к Артему, спросил в который раз:
– Что там случилось, а?
Артем повел плечами, не поднимая головы, посыпалась на линолеум бетонная крошка. Подумалось, что надо бы подмести, а то непорядок. Больше ни о чем не думалось. Гул засел в ушах и не желал отпускать.
Они выбрались, им повезло. В лабиринтах подвала обойти воронку оказалось куда проще. Им так повезло…
За стеной тоненько захныкали, и Артем с Шиловым одновременно сорвались со своих мест.
– Хоро-оший мальчик, здоро-овенький, – приговаривал немолодой врач, обтирая младенца и улыбаясь в усы.
Инга, несмотря на изможденный вид, сидела прямо, кожа ее лоснилась от пота.
– Меняю на папиросу, – простонала, будто истратив на эти слова последний воздух.
– Ну куда, куда вам? – запротестовал врач и взглядом остановил Шилова, готового протянуть пачку.
– Полежали бы с мое, товарищ доктор, с раздвинутыми ногами… В следующий раз лучше сразу выбросьте меня в Самосбор.
Шилов, подумав, дал ей папиросу, поднес огня. Глотнув дыма, Инга откинулась на подушку, опустошенная. Ее оставили отдыхать.
– Дальше по нашей схеме? – спросил Шилов уже на кухне.
Артем вдруг понял, что так и не поблагодарил его как следует. Всучил пачку чужих талонов «на расходы», а от себя и слова доброго не добавил. Со словами сейчас было туго, а потому он повесил свой повидавший виды халат на спинку стула и снял наградной пиджак, которому тоже не повредила бы капитальная чистка. Накинул Шилову на плечи, ответил на недоуменный взгляд.
– Хороший ты мужик. Береги ее, ладно?
Шилов кивнул.
Артем покосился на врача, умело пеленающего младенца на столе, и Шилов кивнул второй раз.
– Вам нужно будет приписать ребенка другой матери. – Артем решил убедиться, что у них не возникнет недопонимания. – Оформить двойню для Татьяны Гариной.
Руки врача замедлились.
– Погодите, Гариной? С шестого этажа?
Лицо его Артему не понравилось.
– А что такое?
– Так… вы не знаете. Гарину я только сегодня выписал.
– Как? Рано же еще! Она что, родила?
За следующую заминку захотелось вмазать прямо по усатой физиономии. Шилов отвернулся. Ребенок, оказавшись в тесноте пленок, захныкал еще жалостней.
– Родила?!
***
В голове была пустота. Младенец тихонько причмокивал во сне, пока Артем открывал дверь.
Полина затушила самокрутку, бросилась к нему из кухни навстречу.
– Артем, я не знала, как тебе написать…
И осеклась, заметив сверток на его руках.
Он бережно передал ей младенца, она приняла его механически, бездумно.
– Это Сергей.
– Что? Нет, Артем, послушай…
– Это – Сергей, – повторил он твердо. – Сергей Гарин. У меня и справка имеется.
Он засунул успевший помяться листок ей за отворот халата.
– Через несколько смен ты возьмешь Таню, и вы вместе пойдете получать свидетельство о рождении.
– Что ты такое говоришь… Откуда этот ребенок? Чей он?
Младенец закряхтел сквозь дрему, и Артем приложил палец к губам.
– Чш-ш-ш…
В их спальне горел свет, но как-то тускло, удрученно, словно не в полную силу. Таня с открытыми глазами лежала на краю кровати, свернувшись калачиком. Хрупкостью и беззащитностью своей она сама напоминала дитя.
Артем сел рядом, уткнулся лбом в ее колени, почувствовал, как ее рука легонько касается его волос. Слезы не шли, как бы он ни звал; наверное, слезы отняла у него смерть за отказ ей служить.
Все случилось в ту самую смену, когда он не застал их дома. Когда глушил с Шиловым водку и строил планы, как будет спасать другую бабу…
Тебя ведь здесь тоже нет, Гарин. Ты остался там, под завалами объекта. Ходит и дышит сейчас твоя оболочка, и тени детей, погибших и нерожденных, до конца жизни будут напоминать тебе во снах, насколько в действительности она пуста.
В прихожей раздался стук.
– Ликвидационный Корпус, открывайте!
Полина появилась рядом, все еще прижимая младенца к себе.