Олег Сапфир – Правила волшебной кухни 2 (страница 6)

— А-ААА-ААА!!! — с кухни раздался истеричный крик домового.

— Чего орёшь?

— Маринарыч, у тебя в голове вообще что⁈

Петрович стоял на столе рядом со стопкой нашей новой посуды и смотрел на неё то ли со страхом, а то ли с омерзением. А в руке сжимал один лапоть. Видимо, для самообороны.

— Ты это чо, а⁈ Ты по стопам родительским решил пойти⁈ Прикормил народ, а теперь перетравить хочешь⁈

— Ах-ха-ха-ха! — рассмеялся я. — Что, тоже видишь?

— Ну конечно же я вижу, Маринарыч! Я же не слепой! И вообще, слишком уж долго я с вашей семейкой провозился, чтобы не видеть вот такое! — Петрович замахнулся лаптем на стопку тарелку. — Уъуъуъу!!!

— Тише-тише-тише, — попросил я. — Ты повнимательней присмотрись.

Петрович пробубнил что-то про «маму» и «рот», но совету последовал. Присмотрелся, прищурился и выдохнул так, будто у него камень с плеч свалился.

— Фу-у-у-ух, Маринарыч, — сказал домовой. — Начал чистить уже, получается?

— Получается, — довольно кивнул я.

Ведь если домовой заметил, значит у меня всё получается, и можно себя похвалить. Причём даже вслух:

— Ай да Артур, ай да умничка.

Тут ведь какое дело? Негативная энергия — это такая штука, которую как правило полностью убрать нельзя. Особенно быстро. Особенно старую энергию, которая уже застоялась внутри вещи и что называется устаканилась, как вода в болоте. А тут ведь она именно такая.

Но самое-то главное, что я не собираюсь убирать её полностью.

— А чего не до конца-то? — как будто прочёл мои мысли Петрович.

— Так надо, — ответил я. — До конца не разобрался, но кое-что знаю. Не спроста ведь на производствах иногда негативную энергию используют, верно? Если в малых дозах мешок муки пропитать, то его мыши не погрызут и жуки не заведутся.

— Так то мыши, — согласно кивнул Петрович. — Но у нас-то люди.

— Не бурчи, Петрович, я всё продумал. Сегодня-завтра сведу негатив к минимуму, а затем подменю его на лёгкий налёт грусти. Посмотрим что получится, но я предполагаю, что так гости будут аккуратней с тарелками обращаться. Они же старинные! Уникальные! Переколотим — новых не найдём.

— Умно, Маринарыч, — домовой наконец-то надел лапоть и почесал бороду. — Умно.

— Кстати! Петрович, ты же старый как говно мамонта…

— Обидно.

— А ты не обижайся. Так вот. Ты же с дедом сколько проработал? Может, вспомнишь какие-то его фишки, а? Я-то маленький был, ничего особо не понимал.

— М-м-м, — замялся домовой.

Затем пожал плечами и засобирался в мойку. Дескать, ему вот прямо сейчас приспичило начать наяривать грязную посуду и дело это необычайной срочности.

— Эй⁈ — прикрикнул я. — Чего молчишь-то?

— Не хочу я об этом, Маринарыч, — сказал домовой и спрыгнул в мойку.

Вот только я его и там настиг.

— То есть? — спросил я, заглядывая сверху вниз.

— Ну не пытай! — нахмурился Петрович. — Не помню я ничего! Самому, знаешь, обидно.

— Объясняй уже нормально, — вздохнул я. — Пожалуйста.

Ну а Петрович взял, да и объяснил. Короче говоря, во время службы в родовом поместье Сазоновых, когда у руля встали маменька и папенька, наш домовой впал в некое подобие летаргического сна. А вышел из него чуть ли не с полной амнезией и одной-единственной мыслью: о том, что надо бежать из дома к чёртовой матери и искать меня.

Какие-то базовые вещи вспомнил ещё в дороге, но детали начали всплывать в этой мохнатой головушке только сейчас. И то мало-помалу.

— Ну вот извиняй меня, Маринарыч! — домовой, похоже, сам от этого бесился. — А хочешь не извиняй, ясно⁈ Ничего с собой поделать не могу!

— Ладно, — смирился я. — Не буду тебя трогать. Давай тогда сейчас быстренько чек-лист набросаем, и я спать пойду.

— Чего набросаем? — нахмурился домовой. — Чеклы?

— Список дел, Петрович. Значит так, запоминай…

— Это так ми-и-и-ило, — протянула Джулия, облокотившись на барную стойку и глядя в зал.

Бурный завтрак уже закончился, а обед ещё не наступил, и потому в зале сейчас было пустовато. Буквально два-три столика, на один из которых и глазела моя официантка.

А там сейчас разворачивалась следующая картина: молодой парень примерно моего возраста и предположительно внук утирал слюнявчиком рот старику и предположительно деду. Мог бы и не утирать, но дед явно находился в режиме энергосбережения и каждое движение, которое внук мог сделать за него, он обязательно делал.

Действительно мило. Особенно учитывая, что я вижу эмоциональный фон — парень действовал с искренней любовью и уважением к деду. Другой интересный момент, как выглядела эта парочка. Их фотографию можно было бы напечатать в словаре напротив слова «мафиози». Молодой и старый.

У внука зализанные назад, чёрные как смоль волосы, расстёгнутая на верхние пуговицы чёрная шёлковая рубашка, часы стоимостью с хороший автомобиль и толстенная золотая цепь на шее. Дедок же седовласый, в строгом костюме с ярким красным галстуком, с классическими мафиозными брылами и усталым, повидавшим слишком многое взглядом.

Ну и вот: мафиозный внук позаботился о внешнем видел мафиозного дедули, затем промокнул собственные губы салфеткой, сказал что-то, поднялся с места и вышел в туалет.

— Подойди к старичку! — Джулия зачем-то довольно больно ударила меня по плечу. — Спроси, понравилось ему или нет.

— Кхм. Вообще-то я думал, что это твоя работа.

— Ну подойди, говорю! Ты же владелец, старичку будет приятно! И комплимент от заведения предложи!

— Джулия?

— Что?

— Хм-м-м… ну ладно.

Разбазаривать кондитерку, которую можно продать я, конечно, не буду. Но подойти и сделать этой милому старичку приятно — почему бы и нет?

— Добрый день, сеньор, — я почтительно кивнул. — Меня зовут Артуро Маринари, я владелец этого заведения. Скажите, вам понравилась паста?

— М-м-м, — промычал дед, глядя мне прямо в глаза.

— Простите?

— М-м-м-м-м-да! — крикнул старичок. — Это было всё равно что первый поцелуй с моей дорогой Моной! Я вновь ощутил себя молодым! Я…

О-хо-хо. Честно говоря, дед начал наваливать столько сравнений и фразеологизмов, что впору записывать. Клянусь, меня так никогда не хвалили. В какой-то момент мне даже показалось, что старый так шутит. Через утрирование. Однако судя по эмоциям говорил дедулька от чистого сердца. Говорил, говорил, и всё никак не мог наговориться.

— Что происходит? — вдруг раздался тихий шёпот сзади.

Обернувшись, я увидел мафиозного внука и сразу же понял — что-то не так. Вид у него был максимально ошарашенный.

— Ты говоришь⁈ — воскликнул парень и кинулся к деду обниматься, а тот остановил его вытянутой вперёд пятернёй и резко сменил тему:

— Мальчик мой, Джузеппе, целых двадцать лет моим языком была тишина, но глаза видели всё! Ты играешь в папу, как ребёнок играет в песочнице с настоящим пистолетом! Ты думал власть — это когда тебя боятся⁈ Страх — это для баранов! Для тех, кто снаружи! Внутри семьи должно быть лишь уважение, Джузеппе! Ты растоптал его! Ты разменял быстрые деньги на крикливую машину! На женщин, что пахнут чужим потом! Ты превратил наше имя в дешёвую вывеску! Ты…

И так дальше по тексту. По-итальянски страстно и без единой запинки. Не совсем понимаю, что тут происходит, но-о-о… двадцать лет? Тогда понятно. У деда было время, чтобы отрепетировать этот монолог.

Итого — дед продолжил высказывать Джузеппе, а Джузеппе в свою очередь чуть не плакал от счастья. Дед ему:

— Ты открываешь двери тем, кто должен знать лишь тень нашего порога! — а он ему:

— Дедуля, ты говоришь!

Ну а потом господа мафиози, не отвлекаясь от разговора, дали мне визитку.

— Что это сейчас такое было? — спросила Джулия, а я честно ответил: