Олег Сапфир – Правила волшебной кухни 2 (страница 17)
Так, ладно. В путь! Крышами, так крышами!
— Да ну! — воскликнула Джулия, широко раскрыв глаза, когда я вошёл в «Марину». В руках девушка сжимала тряпка для протирки столов. — Как ты так быстро добрался⁈ Я же буквально только что звонила!
— Слушай, — хохотнул я, скидывая рюкзак на стойку. — Медленно — плохо, быстро тоже плохо. Ты бы уже определилась, что ли?
— Ты не ответил на вопрос! Как⁈
— Как-как? Срезал кое-где.
— Что-о-о-о⁈ — кареглазка опять врубила режим наседки, и руки её уперлись в бока. — Нельзя сокращать в Венеции, если ты не знаешь дороги! Не делай так! Никогда! Это может быть губительно!
— Прямо уж…
— Да ты ведь можешь заблудиться! У нас тут так один турист пропал, про него ещё в газетах писали. Свернул не туда, а вышел в люди только спустя четыре года, тощий, вонючий и несчастный.
— Хорошо, — ответил я, лишь бы кареглазка отстала уже, и поднял руки в знак капитуляции. — Не буду никуда сворачивать. Джулия, неужто в зале нет работы?
Девушка хмыкнула и очень гордо ушла работать, покачивая бедрами и демонстративно не глядя в мою сторону, а я достал из пакета продукты. Н-да-а-а-а… самый мой долгий поход за базиликом за всю жизнь. Теперь этот пучок зелени стал для меня бесценным трофеем. Может, всякую такую траву-мураву лучше прямо в «Марине» выращивать? Свежее будет. Озадачу, пожалуй, Петровича, пусть в агронома поиграется на досуге.
Итак, день прошёл не хорошо и не плохо. День прошёл продуктивно, а что самое главное прибыльно. Завтрак отдали, обед отдали, а вот к ужину гости приутихли.
И неспроста, само собой. Ещё вчера мне позвонила некая сеньора Бернардески и забронировала на сегодняшний вечер столик аж на тридцать посадочных мест. То есть половина зала сейчас простаивала на резерве, ведь чтобы не случилось неприятных ситуаций, Джулия за столики никого не сажала.
— А что за повод-то? — уже в десятый раз спросила она.
— Без понятия, — пожал я плечами. — Да и нам какая разница? Нам главное, чтобы гости были довольны кухней и баром, а что у них там случилось не наша забота. Не нам судить.
— Ну интересно же! А предзаказ?
— Без предзаказа. Полная свобода выбора.
— Ты издеваешься⁈ — Джулия потопала ножкой. — Это же кошмар! Туристы, наверное. Настоящий итальянец обсуждал бы с тобой меню не меньше часа, докапываясь до всех мелочей.
— Чёрт знает, — сказал я и продолжил разделывать свежую курятину. — Но фамилия очень даже итальянская. Сеньора Бернардески.
— Что-о-о-о⁈
— О господи, — выдохнул я. — Что ж тебя так всё в этом мире удивляет?
— Сеньора Бернардески⁈ — повторила она, и голос её дрогнул.
— Дай угадаю. Глава мафиозного клана, какая-нибудь местная знаменитость или…
— Нет! Я обслуживала её на прошлом месте работы, в другом заведении. Примерно пятнадцать раз в год. А знаешь почему?
— Почему же?
— Потому что у неё пятнадцать детей! Ты нарвался на детский праздник, Артуро! Шум, гам, слёзы, изрисованные скатерти! Безумный ты человек! Ох, — Джулия аж пошатнулась, схватившись за край стола.
И лицо у неё такое стало… как будто вьетнамские флэшбеки перед глазами проносятся. Полное ужаса и профессионального посттравматического синдрома.
— Брось! — рассмеялся я. — Если уж мы с ночными гостями справились, с горсткой детей справимся уж тем более.
— Ты не понимаешь, о чём говоришь, — на выдохе сказала кареглазка и покачала головой, смотря куда-то в пустоту. — Ты просто не понимаешь…
И-и-и-и… чёрт! Ладно, согласен, беру все свои слова назад. Джулия была права. Абсолютно и безоговорочно. Даже первый ужин семьи Алафесто не был таким суетным, как сеньора Бернардески и её детский сад. Пятнадцать погодок, плюс друзья именника, плюс друзья друзей именника, да плюс непосредственно сами родители. И все они разом обрушились на наш тихий зал.
Такого хаоса «Марина» не видала даже тогда, когда внутрь просачивались аномалии. Каждый раз заходя на кухню, Джулия припадала спиной к стене, выполняла дыхательную гимнастику и искренне сокрушалась о том, что не может уволиться прямо сейчас. В зале стоял грохот битой посуды, крики и смех одновременно с надрывным плачем. Звуковая какофония, способная свести с ума.
Да, к слову! Свои козырные тарелочки из некогда проклятого сервиза я на растерзание детям, конечно же, не дал. Дети били старьё, которое и так шло на выброс, но пока что у меня не доходили руки чтобы его вынести из ресторана. Так что пусть бьют на здоровье, хоть какая-то польза.
Что до самой кухни…
— Чем я занимаюсь? — весело хохотнул я, панируя очередную порцию наггетсов.
Да, вовремя я разделал курочку. Радовало лишь то, что наггетсы у меня всё-таки не бездушные и конвейерные, а значит даже здесь у меня было профессиональное раздолье и простор для экспериментов. Пускай даже дети это не оценят, я делал для них лучшие наггетсы в мире. Наггетсы Высокой Кухни! Мой личный и нихрена-не-тихий протест против фастфуда.
Я не просто жарил курицу! Я создавал многослойный вкусовой и тактильный опыт, где мясо и панировка играли в ансамбле. Пускай с подачей особо не поиграешься — плевать. Пусть дети прочувствуют, что такое — блюда сеньора Маринари. Ну… хотя бы на подсознательном уровне.
И так. Вместо четырежды перекрученного фарша из газеты — нежнейшее филе бедра, заранее прошедшее через томление «сувид». Вместо маринада «A la Otshibis» из соли, соли и соли — сложнейший букет трав и специй. Вместо фритюра, что вытягивает из продуктов саму жизнь — смесь оливкового масла и утиного жира. Панировка из рисовой муки, льезона на сливках и японских панко. Обычных панко? Ну конечно же нет! В это дело я замешал раскрошенные сушёные грибы. Для умамистости, которую они, конечно, не заметят.
Короче говоря, сделал всё что мог чтобы удержать планку, задранную на «взрослых гостях».
Ну а с картошкой фри, которую дети трепали целыми вёдрами, я сделал… ничего. Ну тут уж действительно ничего сделать нельзя. Максимум — посыпать кориандром и копчёной паприкой, но гости от такого сами отказались. Глупые… эх. Не ведают, что творят.
Ну и третье главное блюдо сегодняшнего вечера — это сосиски-осьминожки. Сосисок я в «Марине», понятное дело, не держал, и Джулии в самый разгар веселья пришлось бежать в соседнюю лавку.
— Как дожить до конца смены, о боже, как дожить до конца смены? — опять запричитала Джулия, а потом вдруг резко перевела на меня взгляд.
А взгляд-то виноватый.
— Артуро, — тихо сказала она. — Предупреждаю. Дети взяли твоего ушастого уродца с бара. Они с ним играют в футбол.
И вот это была последняя капля. Чебураху в обиду не дам.
— Так, — сказал я, отложив нож и вытер руки. — Нужен аниматор. Срочно. Профессиональный и неутомимый.
— Я знаю! — ответила кареглазка. — Уже позвонила всем знакомым со старых мест работы. Никто не может. А те кто может требуют ответить, уж не детей ли сеньоры Бернардески им предстоит развлекать. А когда слышат ответ, — Джулия тяжко вздохнула. — Бросают трубку.
— Понятно. Ладно, не боись. Развлеки их ещё пять минут и помощь придёт. У меня есть одна идея.
— Обещаешь?
— Клянусь.
Джулия молча кивнула и вышла в зал, ну а я начал решать вопрос с аниматором. Трижды со всей дури вдарил кулаком по полке Петровича, а затем распахнул дверцу. Ожидаемо, что домовой был недоволен. Смотрел на меня заспанными и прищуренными от света красными глазами.
— Ошизел? — спросил меня Петрович, сиплым ото сна голосом.
— Вставай!
— Ошизел, — ответил сам себе домовой и перевернулся на другой бок, лицом от света.
— Вставай давай! — не унялся я. — Помощь твоя нужна.
— Ну какая ещё помощь, Маринарыч?
— Ты же можешь в размере увеличиться, верно?
— Ну, — домовой заинтересовался, приоткрыв один глаз до конца. — Могу. А что?
— Тогда на сегодняшний вечер назначаю тебя детским аниматором.
— Кем-кем? — второй глаз тоже распахнулся.
— Скоморохом, короче говоря. Будешь детям фокусы показывать. Их нужно чем-то занять, а то они нам Чебураху порвут.
— Так ведь я не знаю фокусов, Маринарыч, — пробурчал домовой. — Да и дети что-то как-то… шумные они, липкие, неприятные… отстань, короче говоря.
— Нет, не отстану, — ответил я. — А фокусы знать не надо. Ты же магическая зверушка, вот и пользуйся магией.
— Сам ты зверушка.
— Что? — хохотнул я. — Не сможешь своей хвалёной волшбой толпу сопляков удивить?
Домовой наконец-таки поднялся. Повернулся. Свесил ноги с полки. Провёл рукой по лицу, презрительно шмыгнул носом и впился в меня взглядом:
— На слабо берёшь, да?