Олег Рябов – Позови меня, Ветлуга (страница 3)
В шестом классе Андрей нанимался к старушкам за пятьдесят копеек чистить от снега крыши сараев. В седьмом классе он целую зиму скупал у маленьких мальчишек пустые бутылки по пять копеек, забил ими полную веранду, а весной продал все пятьсот штук Саенко по десять. Тот их перемыл у Андрея же на кухне и сдал приёмщику стеклотары, который сам за ними и приехал.
Андрей иногда подрабатывал книгоношей в магазине «Подписные издания». В свободные вечера он брал там отдельные тома Тургенева, Толстого, Тынянова, в общем, разных писателей, которые выходили по подписке, и шёл разносить их по адресам. За доставку одной книжки получал он от подписчика десять копеек.
Все предпраздничные дни Андрей подрабатывал на почте: разносил поздравительные телеграммы, их были тысячи, за доставку каждой ему тоже полагалось десять копеек.
В общем, деньги у него всегда водились, причём количество их соответствовало его запросам.
А тут – свара!
Это был Клондайк, который открыл для себя Андрей в новой школе. Он не мог объяснить, как так происходило с ним, что в некоторые моменты он начинал чувствовать карту, всю колоду. Приходило такое внезапно, он мог подолгу стоять рядом с играющими, дожидаясь внезапного просветления, и если оно приходило, вваривался на любую сумму, между сдачами, пусть проигрывал вначале, но озарение не покидало, и в какой-то момент он уже почти наверняка знал, что идёт его масть.
Нет, не каждый день, но раз, а то и два раза в неделю Андрей зависал. Он играл во всех корпусах университета, во всех общагах города, в кочегарках и подсобках, кабинетах и приёмных, гостиницах и на квартирах, постоянно ощущая свободу и власть. Он играл почти два года, забыв про друзей и девчонок, про хоккей и танцы, даже школа для него существовала как нечто второстепенное, хотя и важное – осталась игра.
Власть над картой выработала в Андрее новую черту, которой, наверное, ему раньше недоставало, чтобы быть лидером: в любой компании теперь он сразу расставлял всех присутствующих в свой табель о рангах, стараясь точно определить свое место и место каждого. И благодаря этому, попадая в незнакомую компанию или встречая в старой компании нового человека, он теперь сразу и безошибочно определял профессионального игрока.
Однако как-то раз к нему в коридоре деликатно подошла классная руководительница и очень серьёзно, как со взрослым, заговорила:
– Андрей, следующий год у тебя выпускной. Ты по всем показателям можешь рассчитывать на медаль. Твой папа спохватится, я в этом уверена, но будет поздно. Районо требует уже летом подготовить кандидатуры медалистов. Нас собирал директор: прекрасных талантливых ребят много, медалей на всех не хватит. Мы должны выбрать лучших и, увы, даже не по знаниям, а по перспективе. Школьная медаль этого года – определённый балл в твою будущую характеристику. Учти: все знают, что ты делаешь после уроков, где ты бываешь по вечерам, где ночуешь. Претензий к ученику нет, пока не произошло ничего экстраординарного. Считай, что с тобой это произошло. Если ты не сменишь образ своего поведения, то в перспективе ты что-то, возможно, потеряешь. Я пока не знаю что, но хочу предупредить и помочь тебе. Ты человек взрослый, даже чересчур, и поэтому я жду от тебя ответа завтра. Договорились?
– Договорились. Я, пожалуй, согласен на медаль.
3
Известно, что самый лёгкий способ избавиться от соблазна – поддаться ему.
Куда слаще – победить соблазн. Волнует и возбуждает сознание, что ты сильнее своих желаний, зависимостей, страстей, что ты принадлежишь себе. Андрею всё чаще стали приходить в голову мысли благодарности отцу за те редкие замечания, нотации, сентенции, назидательные беседы, которые тот нерегулярно, вспоминая о родительском долге, проводил. Эти беседы часто носили странный характер: отец заходил в комнату Андрея с какой-нибудь книжкой и со словами: «Вот послушай!» – начинал читать.
Однажды он вот так же прочитал Андрею отрывок про мальчика-суворовца, которому девочка предлагала конфету, а тот отказывался. «Ты что – не хочешь, что ли?» – спрашивала девочка. «Да нет – хочу. Поэтому и не беру! Я силу воли воспитываю!» – отвечал замечательный мальчик-суворовец.
И теперь, когда приятели предлагали Андрею поехать в общежитие в картишки перекинуться, а он отказывался, то на вопрос: «Ты что – не хочешь, что ли?», он, загадочно усмехаясь, говорил: «Да нет – хочу, потому и не еду!»
Школьная жизнь Андрею вдруг понравилась, класс был дружный: регулярно устраивались вечеринки у кого-нибудь на квартире, постоянно проводились какие-то олимпиады, КВНы. Университет, который шефствовал над их физико-математической школой, приглашал ребят на все свои мероприятия. Это могли быть и выступления модных тогда бардов: Кукина, Клячкина, Визбора, или просмотр дипломных работ ВГИКа, где в «Мастере и Маргарите» обнажённую Геллу играла удивительная Вика Фёдорова.
Андрей сознавал, что он становится участником какой-то более серьёзной и интересной игры, чем свара. В ней, в этой игре, игроков очень много, и при желании можно выиграть! Выиграть увлекательную жизнь! Это осознание к нему пришло внезапно, когда на одном из университетских вечеров КВН ведущий Миша Ланской, непререкаемый лидер тусовок и мастер стёба, задал вопрос в зал: «Какое самое важное изобретение человечества? Ответов может быть много, но надо угадать – что написано в этом конверте, который я вскрываю. Победителю я вручу свою почти полную пачку “Лайки”». Послышались выкрики: «Колесо!», «Бетон!», «Ядерная бомба!» Андрей неожиданно, в общем-то, и негромко произнёс: «Книга!» Ланской среагировал моментально и, протянув руку в его сторону, буквально выкрикнул: «Ворошилов, ты – лучший!» Так Андрей впервые ощутил вкус узнаваемости, когда человек, с которым он никогда не знакомился и не здоровался, оказывается, знает о его, Андрея, существовании, и знает его по имени.
Кроме этого, Андрей с удовольствием начал работать на кафедре бионики в университете в научном студенческом обществе, куда его затащила Галя Вильсон. Она была на семь лет старше Ворошилова, но он её знал с детства: её папа, замечательный математик с мировым именем, нашедший решение для одной из проблем Гильберта, был другом его отца. Андрей с удовольствием занялся разработкой моделирования распознавания изображений с помощью персептрона Розенблатта. Поставленная задача была с виду проста: выяснить, как сетчатка глаза отличает вертикальную линию от горизонтальной, и попробовать построить программу модели.
Жизнь почти любого старшеклассника замечательна ещё и тем, что важным элементом этой молодой жизни, занимающим значительную часть времени и мыслей, становится она. В классе Андрея на двадцать пять парней приходилось семь девочек – как-никак физико-математическая школа. Из семи две были интересны Андрею, и обе благосклонно принимали его ухаживания. И если с ребятами у него особой дружбы не получалось, даже со своими Саенко и Богатенковым, которые фанатично увлеклись коротковолновой радиосвязью, то на амурном фронте всё вырисовывалось очень даже красиво.
Наташка и Элеонора были подружками, хотя и отличались друг от друга по всем параметрам.
Наташка: широкоскулая, причёска – каре, огромные серые глаза, хорошо оформившаяся грудь и широкие бёдра, фигура в перспективе претендовала на полноту. Говорила она громко, как мальчишка, жестикулируя руками, точнее – выбрасывая их театрально, но это от гимнастики, которой она с детства занималась. Наташка была из состоятельной полковничьей семьи и жила в дальнем районе в добротном доме для военных. Когда Андрей провожал её после вечеринок или занятий в университете, они подолгу стояли в будке телефона-автомата, целовались, и она допускала его «на верхний этаж» погреть руки. Когда расстаться было совсем уже невмочь, Наташка и сама могла залезть Андрею в штаны: он облегчался, а она, вынимая руку из мокрых трусов, серьёзно говорила:
– Ну вот, теперь можешь спокойно идти спать.
Андрею приходилось возвращаться в свой район на ночных трамваях с пересадками через весь город чуть ли не целый час.
Элеонора, или Эллина, так звали её все мальчишки, была стройной, как античная статуэтка, чёрные брови домиком, ресницы пушистые, волосы собирала пучком на затылке, обнажая красивую шею, часто подчёркнутую белым воротничком. Одевалась она всегда очень строго, как школьница: белая блузка с коротенькой юбочкой или строгое в обтяжку платьице, сидела на уроках, сложив перед собой руки, как первоклассница, а улыбалась только уголками губ. Жила Эллина с мамой в деревянном доме, недалеко от Андрея. Дом был двухэтажный, дореволюционный, купеческий, но, уже давно приняв на плечи второе столетие, он начал ветшать и постепенно заваливаться. Квартирка их была убогая: одна небольшая комната да две келейки, келейка-кухонька и девичья каморка, в которой и помещалось: никелированная кровать с панцирной сеткой, детский письменный столик с настольной лампой да этажерка с проигрывателем, пластинками и книгами. Вода – с колонки, что во дворе, общее место – под лестницей, ведущей на второй этаж.
Мама Эллины была не просто стройная, а скорее сухопарая, в её манерах имел место какой-то скрытый аристократизм, и радовалась приходу ребят она подчёркнуто сдержанно. Чувствовалась некая порода, да и в Эллине эта порода тоже угадывалась. Работала мама копировщицей в каком-то КБ, а по вечерам шила. Особо богатых заказчиков не было, но строчила она на старенькой швейной машинке «Зингер» каждый вечер для кого-то, да и обшивала свою единственную дочку с большой любовью.