Олег Рябов – Позови меня, Ветлуга (страница 2)
– А вы к директору не побежите жаловаться?
– Нет!
Герасим развернулся и ударил Кима кулаком в нос. Потекла кровь. Учитель вынул из кармана большой белый платок, закрылся им и вышел из класса. Больше в школе его не видели.
Другая история связана уже с седьмым классом. Учителем черчения был отставной майор Ян Янович Сапега, огромный хохол, и поэтому говорил он с хохляцким акцентом. На его уроках была тишина. Сапега объяснял проекции на доске всегда с указкой и ей же трескал по рукам или по голове мешавших ему объяснять урок. Однажды, по непонятной причине, на уроке черчения Кузя оказался на первой парте рядом с отличницей и наипервейшей в классе красавицей Валюшей. Красавица не красавица, а именно её поджидали пацаны в школьной раздевалке начиная с пятого класса, чтобы пощупать в толчее: буфера у неё начали расти у первой из всех девчонок класса.
Кузя сидел с ней и приставал, щипля за бок. Валюша, не отрывая взгляда от учителя, отталкивала Кузю локтем. Продолжалось это не долго: Ян Янович не сильно, но треснул Герасима указкой по затылку. Кузя встал и вежливо так спросил:
– Ян Янович, а можно мне палочку?
Учитель недоумённо посмотрел на него и отдал указку. Герка со всей силы ударил ею учителя по голове: указка сломалась. Сапегу в школе тоже больше не видели.
В тот день, когда Андрей пробил карандашом щеку Герасиму, произошло ещё одно событие, которое вспомнилось сейчас, под этим скрипящим ночным фонарём в центре городского парка.
Возбуждённый и дрожащий от страха, ожидая непонятно откуда грядущих угроз, Андрей по ошибке уселся не на свое место, а с Валюшей. Он сидел, уткнувшись в парту, и не соображал ничего. Думалось только об одном: с кем ему сейчас придётся объясняться – с милицией, с директором школы или родителями, когда Валюша, наклонившись к самому его уху, прошептала:
– Пойдём сегодня в кино.
– Когда? С кем?
– После уроков, вдвоём!
В кинотеатрах шёл «Человек-амфибия».
Коленки у Валюши были круглые, гладкие и тёплые. Она их то раздвигала, то сдвигала, и Андрей неспешно и уверенно продвигал руку от её коленок по ноге вверх. За полтора часа он если и не достиг заветной ложбинки, то до трусиков и до того места, где было уже совсем горячо, – получилось.
Потом гуляли по каким-то переулкам и уже совсем поздно целовались на закрытой деревянной веранде детского садика…
2
Вот откуда-то отсюда началась новая, если не взрослая, то совсем уже другая жизнь Андрея Ворошилова, более самостоятельная что ли. Нет, причина – не Герасим, не Валя. Герасим – что? Герасим даже как-то помог тем летом Андрею в довольно неожиданной ситуации.
А ситуация оказалась не больно-то и обычной для Ворошилова. Сосед Андрея по двору и лучший друг детства, правда, на год его постарше, Вовка Охотов предложил распить бутылочку вина. Андрей до этого никогда спиртного в рот не брал, и было совсем непонятно – почему он согласился. Купили бутылку «фруктовки» за девяносто две копейки и закусон – брикет фруктово-ягодного прессованного чая. Выпивали прямо во дворе за гаражами, сидя на невысоком заборе. Выпили они ту бутылку из горлышка в два приёма, пожевали прессованной малины, вишней и разошлись. Андрея ждали его одноклассники, Саенко и Богатенков, чтобы идти в овраги, на городскую свалку, где, покопавшись, можно было найти совершенно неожиданные вещи, очень нужные и совсем не нужные пацанам. Потому они регулярно туда и наведывались. Они уже знали, с каких заводов и на каких участках вываливают отходы и мусор. Авиационная резина, запчасти к радиоприёмникам, трансформаторное железо, медный провод, почти годные велосипеды, кастрюли и тазы… Медные трубки нужны были для «поджигов», из сломанного напильника можно было заточить отличный «финяк», из обломков цветного оргстекла сделать к нему наборную ручку, вообще инструмента почти совсем хорошего можно было найти сколько угодно: пассатижи, бокорезы, отвёртки, струбцины, тиски, кувалды, да – всё!
Андрей встретился со своими друзьями, как и договаривались, около школы, и пошли они в овраги. Саенко с Богатенковым болтали о чём-то о своём, а Андрей уже в тот момент почувствовал, что пьян. В таком состоянии он не был никогда. Но сквозь весёлый туман, наполнивший в тот день его голову, из разговора друзей он уловил, что собираются они переходить учиться в другую школу. Не в простую, а в цирковую!
На свалке разбрелись парни, промышляя каждый на себя.
В голове от выпитого с непривычки шумело, а перед глазами всё плясало. Как он оступился – непонятно, но скатился Андрей в самый глубокий овраг кубарем до самого низа, где запутался в большущей куче стальной пружинистой фиолетовой стружки: отходов токарных станков. Тут этой стружки была вывалена не одна машина. Он влетел в кучу как-то неудачно: руками и головой вниз, и долго у него не получалось достать ногами до чего-то твёрдого, чтобы попытаться даже подняться, не то чтобы выкарабкаться. Андрей уже начал паниковать, когда подоспела неожиданная помощь: Кузя. Тот увидел беспомощного и барахтающегося с края оврага, по которому ехал на велосипеде. Быстренькими скачками, бочком он спустился вниз. Не только руки, но и всё лицо Андрея было изрезано калёной стальной стружкой. И майка, и брюки были в дырах. Герка подсобил добраться Андрею до ближайшей уличной водной колонки, где долго нажимал на рычаг, пока пострадавший одноклассник пытался привести себя в порядок, смывая кровь.
– Герка, а ты моих этих, Саенко с Богатенковым, не видел?
– Видел, они мне навстречу попались, когда я сюда ехал.
– Вот – гады. Бросили!
– Гады они, гады! А ты пьяный, что ли?
– Да, выпили маленько с Охотовым.
– С тем, что ходит в секцию на стадион «Динамо», на фигурных коньках с бабами кататься?
– Да.
– Говно – пацан. Я его знаю. Он недавно поступил учиться в ШСМ, школу спортивного мастерства. А ты куда сейчас?
– Домой.
– Доберёшься? Ты – ничего?
– Ничего!
На другой же день Андрей сел на хвост своим друзьям, и они втроём поехали записываться в эту новую школу. Отцу с матерью он ничего не сказал, доложился бабушке. Бабушка перекрестила и благословила. Он жил вдвоём с бабушкой отдельно от родителей: так было удобнее всем. Родители жили вдвоём, пусть не на другом конце города, пусть рядом, но вдвоем.
Андрей и сам часто не мог понять – где его дом? Бабушка всегда напоит, накормит, рубашку постирает и погладит, и главное – тут она всегда. А у родителей в квартире – пустыня, даже в холодильнике иногда ничего не найдешь, кроме шпрот, икры да тушенки. Хотя и в родительской квартире у Андрея была своя комната. И на выходные он перебирался жить туда.
А что отец с матерью? Отец – начальник областной сельхозтехники: нескончаемые совещания, командировки, неразрешенные проблемы. Мать – в секретариате облисполкома: каждый день до десяти вечера на службе, раз в неделю – театр: наденет платье из панбархата с чернобуркой, да бусы на шею повесит.
Родители вроде и понимали, что так жить, как живёт Андрей, неправильно, но поменять ничего не могли и мирились с этим. Отец в принципе считал полезным держать сына в суровости, хотя и брал его регулярно с собой на охоту или на рыбалку. А мама, словно воруя, стесняясь даже своей нежности, усядется рядом с Андреем на диване иной раз и гладит его по головке как маленького. Только редко это бывало.
Школа оказалась далеко, на откосе обрывистого берега Оки. Старенькое двухэтажное здание с печным отоплением. И оказалось, что она не цирковая, а сороковая, физико-математическая – ослышался Андрей! Отступать было поздно: не мог же Андрей сказать друзьям, что вчера спьяну ему совсем другое послышалось. Прошли собеседование и были приняты все трое. Первого сентября в свой новый девятый класс Андрей не попал: уезжал с отцом на охоту. Попал в школу пятого. На урок опоздал. Открыв дверь в класс, он замер: у доски стоял маленький мальчик типичной внешности. Андрей услышал только конец фразы:
– …декремент затухания возрастает по экспоненте.
Учительница остановила отвечавшего и обратилась к Андрею:
– Вы что-то хотели?
– Я – Ворошилов, я в этом классе учиться буду. А с кем это он сейчас разговаривал? – Андрей кивнул на мальчика у доски.
– Он отвечает на вопрос, – и строгая учительница указала рукой. – Проходите, садитесь к окну.
Школа была экспериментальная, некоторые занятия проводились в здании университета и университетскими преподавателями, существовала система коллоквиумов и зачётов, отличникам же разрешалось прогуливать лекции и читать на уроках книжки. Ребята, собранные в школе, были не простые: это были сливки города, причём не только физики и математики, но и спортсмены, и музыканты, и просто лидеры.
Факультативов и групп по интересам оказалось в школе величайшее множество. Не охваченным не оставался никто: радиолюбительство, бионика, решение трудных задач, классическая астрономия, физика элементарных частиц, самодеятельность, КВН, стенгазеты, футбол, бадминтон, регулярно – вечера танцев. И, конечно, нашлось место и шахматам, и …картам.
В сороковой школе играли в свару!
Андрей никогда не испытывал трудностей с карманными деньгами, и совсем не потому, что он родился «с серебряной ложкой во рту». Он всегда находил способы их самостоятельно зарабатывать. Отец Андрея был не просто состоятельным человеком, по местным меркам, он был очень хорошо упакован. Но если Андрей просил у него «на кино», а билет стоил двадцать пять копеек, отец давал двадцать. Это было и смешно, и справедливо, и оба понимали это и улыбались.