Олег Рябов – Позови меня, Ветлуга (страница 4)

Андрей часто, вечером, чтобы прогуляться, добегал до Эллининого дома, стучал в низенькое маленькое окошечко, выходящее прямо на улицу. Всплеск занавески-задергушки, взмах руки, и через пять минут они уже стояли на перекрёстке под фонарём, дружески болтая о какой-нибудь чепухе. Эллина прятала носик в песцовый воротник коротенького пальто и смотрела из-под своих пушистых ресниц на Андрея, запрятав руки глубоко в карманы: этакая аккуратненькая куколка. Она чаще молчала, а он болтал. Иногда они ходили в кино, редко в театр или на концерт в филармонию. Эллина одевалась в таких случаях нарочито строго и скромно, но её осанка и походка были настолько вызывающе идеальными, что, когда она брала Андрея под руку, и они шли по театральному коридору, вдоль портретов певцов и балерин, на неё оборачивались и старухи в буклях, и молодые кобелящиеся мужики. Андрей шкурой чувствовал это.

Бывало, что когда он подходил к дому Эллеоноры, она уже стояла на углу с двумя или тремя незнакомыми пацанами. Андрей знал этих ребят в лицо, это были её бывшие одноклассники по прежней школе. Как правило, они были одеты в телогрейки и кепки, курили «Приму», смачно сплёвывали и громко хохотали над чем-то своим. Эллина же при появлении Андрея никак не меняла своего расположения и оставалась ко всем равномерно равнодушна.

Пацаны обычно молча уходили, и Андрей оставался с Эллиной. Но однажды Эллина не вышла к ребятам, и Андрей остался потрепаться с местными. Стояли, курили, пока один из них обратился к Андрею:

– Парнишка, мы ведь тебя знаем, ты – из богатых домов. Зачем ты ходишь к нашей Эллине? Она – из наших, она – не про тебя. Напрасно ты к ней клеишься!

Андрею не хотелось отвечать резкостью, но получилось всё равно как-то грубо:

– Братцы, вы знаете, что происходит на собачьих свадьбах? Там много-много кобельков вокруг сучки кружится. И, кажется, что у всех у них есть шансы. Но только один из них будет женихом. Об этом знают и сучка, и этот кобелёк. Остальная свора – свидетели! Братцы, вам что – охота быть свидетелями?

Пришла весна. Она прокатилась по городу зелёным катком, оставив после себя скверы и парки, полные цветов и листьев.

Руководство школы решило, что девятые классы, хоть и не выпускные, будут сдавать контрольные экзамены по пяти предметам. Всё всерьёз! Теперь каждый день до девяти вечера приходилось сидеть в читальном зале библиотеки, зубрить билеты. И каждый вечер Андрей после библиотеки провожал домой то Наташку, то Эллину. Девчонки сами как-то умело разруливали этот вопрос: кого и когда надо провожать. Андрею даже казалось, что они ежедневно обсуждают свои похождения и радуются совместно друг за друга. Казалось, что между ними не то что нет ревности, а наоборот, они сообща играют свою игру против Андрея или с Андреем. А ему, ему самому такая игра нравилась.

Все строили свои планы на лето. Наташка уезжала с родителями на море. Эллеонора – к бабушке в деревню. Андрею предстояло ежегодное турне с родителями на теплоходе по Волге. Не хотелось. И тут просто неожиданно подфартило: ребята с радиофака предложили ему с университетским стройотрядом поехать в область на всё лето работать. Командиром стройотряда был Михаил Михайлович Марков, знакомый доцент с кафедры бионики, на которой весь год занимался Андрей, и родители дали ему добро.

4

Ехали строить. Ехали именно за большим рублём, а не за туманом, как ехал в своей песне бард Юрий Кукин. Ехали в какой-то дальний район на юге области. И приехали: двадцать ребят и пять девчонок – весь стройотряд. Приехали на большом автобусе прямо во двор школы, в которой предстояло жить. Общая запущенность и выбитые стёкла говорили, что в школе этой не учатся уже несколько лет.

Встречал студентов-строителей председатель колхоза, маленький мужичонка в зимних ботинках на толстой микропоре, сером скромненьком костюмчике, клетчатой рубашке, застёгнутой под горло, на голове – шляпа. Пока ребята вытаскивали из автобуса сумки и рюкзаки, он, непонятно к кому обращаясь и тыча пальцем в землю, страстно рассказывал о своём родном колхозе. Оказалось, что большое старое село Знаменское и деревня Лягушиха, в которой находится центральная усадьба, стоят на разных берегах речки или ручья, не поймешь, как правильнее, потому что её и вброд не перейдёшь, и купаться стыдно.

Потом, увидев или узнав старшего, председатель сразу преобразился в разумного человека: ни лишних слов, ни лишних движений, и, обращаясь к нему, чётко произнёс:

– Михал Михалыч, вся конкретика у меня в правлении через два часа. Приезжайте вместе с бригадирами. А сейчас устраивайтесь, располагайтесь, я вам оставляю водителя Николая с моим газиком. Все вопросы к нему.

С этими словами председатель развернулся и не торопясь пошел вдоль берега к сомнительному по ветхости мостику через ручей. Рядом стояли бетонные мощные быки без пролётов для новой переправы.

Перво-наперво три человека были отправлены с лопатами, топорами и пилами строить «голубятню» – так нежно Марков называл общее место. Светленький, аккуратненький домик из необрезной доски был быстро поставлен в зарослях орешника, который начинался сразу за школой, постепенно переходя в берёзовую рощу.

В школе были приготовлены и раскладушки, и матрасы, и даже постельное бельё. Устроились в четырёх классных комнатах: в двух – ребята, девчонки – отдельно, штаб – отдельно.

Через два часа доцент с двумя бригадирами-старшекурсниками уехал в правление «на конкретику» – уточнять фронт работы. Хотя все договора и прикидочные сметы были подготовлены ещё с весны: основный объект был – двадцать пять километров асфальтовой дороги от главной усадьбы до реки Суры, настоящий объём работы и большие деньги, которые можно было заработать.

Вернулись быстро, через час. Сказать, что вернулись грустные, – значит не сказать ничего. Вернулись никакие. Сразу прошли в комнату, отведённую под штаб, и Ворошилов невольно оказался участником разговора Маркова и бригадиров. Он зашёл спросить про какую-то чепуху, а ему сказали.

– Садись, послушай, потом с тобой разберёмся.

Ситуация с дорогой оказалась даже не патовой, а матовой. Грузовики, тяжёлая техника, песок, щебёнка – всё было готово, можно было начинать работы на дороге хоть завтра. Даже самодельный передвижной заводик для варки асфальта недорого купили у бригады армян, которые работали год назад в соседнем районе. Проблема обрисовалась буквально на днях: выделенные на второй квартал фонды на дорожный битум отданы каким-то военным организациям, и колхоз получит их только в третьем квартале, а это значит в сентябре, а значит – строительство дороги накрылось. И те мифические толстые тысячи рублей уплывали из-под носа.

Вся эта мелочовка – установка моста на готовые быки, возведение крыши на коровнике, проводка электричества – могли покрыть только накладные расхода и питание. Надо было срочно искать подряды в соседних хозяйствах или районах.

– Михал Михалыч, – осторожно вмешался Ворошилов. – А что, если я к отцу съезжу? Для него нерешаемых вопросов не существует!

В комнате повисла тишина недоумения. Андрей продолжил:

– Михал Михалыч, мы ведь своё просим. Так бы я никогда не осмелился к нему обратиться – не такой он человек, лишнего не даст. Я помню, как пять лет назад мой двоюродный брат из Москвы поступал в наш политех. Он подал документы на какую-то простенькую специальность – боялся экзаменов. А когда сдал на все пятёрки, захотел перевестись на другую, где проходной балл был выше. Отец пошёл к ректору политеха Тузову, они вместе когда-то учились, и попросил за брата. Тузов спрашивает: «Что, двойку получил?» Отец отвечает: «Нет, наоборот – все пятёрки! Просто хочет на другую специальность». Тузов сказал: «Это – всегда пожалуйста!» Тогда отец пришёл домой, позвонил брату и сказал ему: «Запомни – за отличника всегда приятно просить, за двоечника – противно!» Так что давайте я попробую, слетаю завтра к отцу?

В город поехал с утра на председательском газике, как белый человек. Где находится «Облсельхозтехника», водитель Николай и сам знал.

Андрей в кабинете у отца за всю жизнь был два раза, но секретарь Нина Ивановна его сразу узнала. Увидев Андрея, она вскочила, хотела доложить, а Андрей её остановил:

– Не надо, Нина Ивановна, я по делу, я подожду, как все.

Кабинет у старшего Ворошилова был необычный: стол в половину комнаты, на полу – ковры, шторы задёрнуты, несмотря на яркий солнечный день, свет с потолка – мягкий, приглушённый, и на столе постоянно горит допотопная настольная лампа.

Сына он встретил с ехидцей.

– Ну, что – случилось что-то?

– Нет, пап! Я по просьбе коллектива. Помочь надо.

Старший Ворошилов ситуацию разрешил в два звонка: начальнику Стройкомплектснаба и первому секретарю райкома.

– Все фонды твоему председателю отдадут на этой неделе, сверх фондов надо будет – пусть напишет письмо «в порядке оказания технической помощи…». Он знает – как. Будет нужна техника, любая – сам поедешь в район, найдешь там первого, скажешь, что ты – Ворошилов, он поможет. А на председателя твоего посмотрим: он знает, что с него причитается.

Всё утряслось, как и обещал отец. Фронт работ был выпрямлен, и единственное, что изменилось, это председатель стал звать Ворошилова Андреем Сергеевичем, а с его легкой руки и остальные стали величать. Ощутив своё несколько привилегированное положение, Андрей напросился в бригаду плотников, которая устанавливала перекрытие на новый мост, и ходил он теперь в кирзовых сапогах, ватнике, с топором в руках и с карманами, полными гвоздей «сотки». Работали с семи до семи с перерывом на обед. Воскресенье – выходной: мылись в бане, играли в футбол, ловили рыбу, собирали грибы, в клубе смотрели кино.