Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга вторая. Ленинград. Физмех политехнического (страница 77)
Эти принципы внедрены в немецкие университеты. Через сто лет в ЛПИ, даже на физмехе, об этом можно было только мечтать.
Первый семестр – начало
24. Шпага ассоциировалась у меня с психологической трамвой. Однажды наш тренер по современному пятиборью в Киеве привел нас на мастер-класс к знаменитому тренеру Колчинскому. Тот опаздывал, и какой-то мелкий пацан предложил не терять времени и пока поработать с ним. Фехтование я любил, у меня получалось, но я проиграл почти всухую. Старшие разделись, чтобы с ним разделаться, но проиграли тоже. Как-то чувствовалось, что ему доставляет удовольствие куражиться над нами. Кто же знал, что мелким пацаном был Гриша Крисс, так и не прибавивший в росте, будущий олимпийский чемпион, который практически жил и чуть ли не ночевал в зале. Рост и длина рук имеет в шпаге большое значение, но Гриша был самородком, которого Колчинский не стал ломать, и он непонятно как и чем побеждал всех.
37. В 1929 году были выборы в Академию Наук. Гюнтер был ведущим математиком Ленинграда, учителем многих математиков (например, будущего комсомольца-академика Соболева) и единственным претендентом на вакансию академика. У Виноградова никаких заслуг не было – он не защищал ни магистерской, ни докторской диссертации, все степени и звания Советская власть отменила. Но, по словам Е.С. Вентцель, тогдашней студентки матмеха ЛГУ, он светился гениальностью. В чем она заключалась, сказать трудно, но все на это «велись». Ходил он в профессорах и на выборах в АН претендовал на звание членкора. У него были приличные результаты, но его известные работы были еще впереди. Он решил подстраховаться и отличиться перед советской властью. Несмотря на то, что он и тогда был националистом – ходил, например, в косоворотке, но тогда он был скорее юдофилом. Вместе с еще одним самоназначенным профессором Лейфертом (изобретатель «красных интегралов» [Вен07]) и своим аспирантом Сегалом, он повел компанию против старой буржуазной немецкой профессуры университета и, прежде всего, против Гюнтера и Фихтенгольца. Их не посадили (могли пришить саботаж), но, по-видимому, на представление в академики обком (во главе с Кировым) наложил вето. Николай Максимович ушел из университета, место академика оказалось свободным и на него избрали Виноградова! Членом партии он не был (тогда бы шел по партийному списку, см. главу Иоффе и Академия, а это было невыгодно властям), но всецело был «своим». Как академик он добился разделения Физмат института Академии Наук на два – математический (впоследствии им. Стеклова) и стал там директором и физический (впоследствии ФИАН им. Лебедева). Открытым антисемитом проявил себя, когда стало выгодно – во время войны. Родители математика Новикова [Нов] очень удивились, когда он им в Казани сказал, что «наши русские воюют, а евреи прячутся». Виноградов, Понтрягин и Садовничий несут ответственность за теперешнее, вызывающее сожаление, положение математики в России. Известно, что после изгнания евреев из науки уходят и таланты титульной нации. Когда нацистский министр образования Руст спросил великого математика Гильберта, правда ли, что математика Геттингена каким-то образом пострадала от удаления евреев, Гильберт ответил: «Нет, она не пострадала… Ее просто больше нет».
38. Решив в 1903 г. девятнадцатую и в 1908 г. двадцатую проблемы Гильберта, он уверенно вошел в науку. За решение девятнадцатой проблемы комиссией, в которую входили Адамар, Пикар, Пуанкаре, ему была присуждена степень доктора наук. Значительная часть его дальнейших исследований посвящена теории функций, и, главным образом, теории приближений функций многочленами. Большой интерес представляют его работы по теории вероятностей. Он первый построил аксиоматику теории вероятностей и получил общие результаты по предельным теоремам для зависимых и независимых случайных величин. Колмогоров, которого Лузин дразнил выдающимися результатами Бернштейна, его ненавидел [Нов.96].
38. Надежда Николаевна Гернет (1877 – 1943), в 1898 г. окончила Бестужевские курсы, после чего продолжала заниматься математикой в Геттингенском университете под руководством великого Гильберта. В 1901 г. она защитила диссертацию на степень доктора с высшей похвалой (summa cum laude), с 1901 г. преподавала на Высших женских курсах, после защиты магистерской диссертации в 1915 г. – в должности профессора. Это была вторая женщина-математик, получившая ученую степень в русском университете. Тепло вспоминают о ней многие, например [Вен07]. Работала на кафедре с 1930 г. вплоть до гибели от голода в блокадном Ленинграде. Некоторые научные результаты, полученные Н.Н. Гернет, вошли в учебники вариационного исчисления.
Из биографии А.Ф. Иоффе
53. Во-первых, Рентген не имел полномочий решать этот вопрос самостоятельно.
Во-вторых, чтобы стать профессором, нужно было пройти «Habilitation», чтобы иметь право читать самостоятельный курс лекций.
В третьих человек, защитившийся и получивший «хабилитацию» в данном университете, профессором в нем стать не может – он должен, по немецким правилам, быть приглашенным в другой университет.
В-четвертых, летом 1906 года в Мюнхенский университет на должность профессора физики был приглашен Арнольд Зоммерфельд. Он был уже профессором Высшей технической школы в Аахене. Зоммерфельд создал школу теоретической физики в университете. Четыре его ученика получили Нобелевскую премию, хотя сам он, в отличие от Рентгена, ее не удостоился. У Иоффе премию получили трое (все после его кончины).
53. Степан Прокофьевич Тимошенко 1878, с. Шпо-товка, ныне Сумской области – 1972, Вупперталь, Гер-мания) – российский учёный-механик украинского происхождения. Внёс значительный вклад в развитие теории упругости (особенно – в теорию устойчивости упругих систем). Был уволен из КПИ в 1911 году за либеральное отношение к студентам, их политическим предпочтениям и превышению дозволенного процента евреев (40 % вместо 15 % в КПИ – при приеме 5 %). После увольнения из КПИ Тимошенко нашел почасовую работу в Петербургском электротехническом и Политехе. Потом «был прощен» и получил профессорские должности в Институте инженеров путей сообщения и Политехе. После Октябрьской революции возвратился в Киев. Восстановлен в КПИ, принимал участие вместе с Вернадским в создании АН Украины. Отказался от работы в ней из-за условия использовать украинский язык вместо русского (так же поступил и Вернадский). После прихода деникинцев уехал в Загреб, оттуда в США. Написал ряд классических учебников по теоретической механике. Считается отцом технической механики в США.
Семинар Иоффе и создание физмеха
68. На сайте Политехника по истории физмеха ошибочно указано, что план появился в 1911 году, когда Тимошенко уволили с профессорской должности в Киеве и он появился в Петербурге и искал работу.
68. Так как Совет, созданный еще в царское время, должен был распуститься, то более подробное обсуждение проходило уже в новом Совете и 5 марта 1919 года очередное заседание Совета приняло решение учредить в составе Политехнического института физико-механического факультета.
71. Их дочь описывает их совместную жизнь как совет да любовь. В 1938 году после обвинений Лейпунского во вредительстве Прихотько публично на собрании УФТИ его осудила и отказалась от него. Потом она заклеймила и своего учителя Обреимова, методы и результаты которого использовала всю жизнь. Такая была жизнь, такая любовь. Они соединились на короткое время после реабилитации Лейпунского, а потом жили раздельно.
Из истории Физтеха
74. Однако оказалось, что он и был самым большим противником создания института. Поначалу он одобрял деятельность Неменова по выбиванию всевозможных преференций для Рентгенологического (а значит и для медицинского) института.
74. Началось с того, что Верховский стал заселять в отвоеванные Неменовым здания своих административных служащих. Главой физико-технического отдела он предложил стать П.П. Лазареву – ученику и преемнику П.Н. Лебедева, имевшему законченное медицинское образование и ставшему затем физиком (он сдал через год экзамены на физмате экстерном). В 1917 году его избрали академиком на кафедру физики Академии, следовательно, он должен был работать в Петрограде. Но Лазарев был москвич и в очень тесных связях с властями предержащими (он один из немногих ученых сразу поддержал и рьяно укреплял советскую власть). Вот он и уехал вслед за властями в 1918 году в Москву, участвуя во всех комитетах и между делом организуя институт физики и биофизики.
Позднее выяснилось, что Б.В. Верховский вообще против учреждения Медико-биологического отдела – он будет только мешать плодотворной научной работе в области рентгенологии. Против физико-технического отдела он не имел ничего против: как и Неменов, он считал, что кто-то должен объяснять врачам принципы действия рентгеновской аппаратуры, закупать и чинить ее, может быть создавать новые отечественные аппараты и исследовать воздействие лучей на биологические организмы. Иоффе ему возражал, что и Медико-биологический отдел тоже нужен.
Наконец Неменов понял, что Институт должен быть полностью независимым от Женского Медицинского и его директора, в чем его раньше убеждали в Наркомпросе.