Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга вторая. Ленинград. Физмех политехнического (страница 76)
Этому сын не научился, но понял, что Нобелевскую, которую он заслужил, получить не может – из-за научной политики, на этот раз американской. Он подошел к этому философски и перешел от теоретической физики к цифровой фотографии и стал мультимиллионером, что для него было формой хобби.
Поучителен эпизод, связанный с поступлением сына Мигдала Саши и двух его друзей, А.Полякова и С.Гурвица, в МФТИ в 1961 г. Рассказывает Поляков: «Саша Мигдал и я выиграли первый приз для 11-классников (а мы были в девятом). Аспиранты, организаторы олимпиады, добились разрешения для нас сдавать вступительные экзамены в МФТИ. Экзамены мы сдали, но темные силы в МФТИ попытались их аннулировать. Тут и случилось важное событие: А.Б. решил вмешаться и заодно познакомиться со мной. Мои впечатления были ошеломительны. Он показался мне сверхчеловеком. А.Б. пришлось бороться за нас с Сашей и нашего друга Сережу Гурвица, тоже сдавшего экзамен (нашу попытку поступления в МФТИ А.Б. обозначил словами: “Три жида в два ряда”). Он пошел на прием к какому-то высокому партийному начальнику. Тот сказал: – Не беспокойтесь, Аркадий Бенедиктович, давайте мы примем вашего сына и забудем об этой истории. – А.Б. ответил: – Я не хочу, чтобы мой сын начинал жизнь с подлости. Все утряслось.
Профессор A.M. Поляков: «В глухие годы А.Б. ходил на приемы к А.П. Александрову, пытаясь помочь Сахарову и Орлову, смелостью которых он восхищался. Однажды я получил из ЖЭТФ на рецензию статью Сахарова. Я написал что-то сверхположительное (и статья была напечатана). Но работа мне не очень нравилась, и я поделился этим с А.Б. (как обычно, не придерживая язык). А.Б. очень рассердился и сказал: “Саша, о великих людях и святых в таком тоне не говорят”» [Воспоминания…, 2003. С. 60]. Профессор М.И. Монастырский: «В 1975 году А.Б. категорически отказался подписываться под письмом, клеймящим А.Д. Сахарова. Вместе со своим учеником академиком С.Т. Беляевым они поплатились за это Ленинской премией» [Там же]. Ландау как-то высказался так: «Мигдал гораздо талантливее своих результатов» [Там же, С. 236]. Сомнительный комплимент. Как знать, быть может, у Ландау он ассоциировался с той значительной, а некоторые физики считают, что даже ключевой ролью, которую Мигдал сыграл в создании самой знаменитой из работ Ландау, его «Нобелевской» теории сверхтекучести. Затронутая тема щепетильна, но небезразлична для истории физики. Не менее важно и общечеловеческое стремление к поиску истины и справедливости.
Поэтому стоит привести здесь свидетельства по затронутому вопросу, содержащиеся в заметках известных физиков-теоретиков, которые слышали слова и видели расчеты самого Мигдала. Ученик Мигдала A.M. Поляков, членкор РАН: «Вообще физическая интуиция была главной силой А.Б. Много лет назад я перечитывал великую работу Ландау по теории сверхтекучести. И присвистнул, прочитав небольшую сноску. Ландау начинает с гипотезы, что главные элементарные возбуждения в квантовом гелии являются фононами и вычисляет их теплоемкость. Гипотеза эта фундаментальна и глубоко нетривиальна, ее прямое следствие – сверхтекучесть. В сноске написано, что это вычисление было сделано А.Б. Мигдалом за год до этого. Конечно, дальше Ландау развивает теорию с гениальной силой, но начало положено А.Б.
Я спросил его, как было дело. Он сказал, что Ландау не советовал ему публиковать этот результат, так как полной теории не было и, кроме того, ответ противоречил эксперименту (как сейчас известно, по второстепенной причине). У Ландау в это время, видимо, был замысел полной теории, и он нервничал.
К сожалению, как сказал мне А.Б., эта ссылка не попала в немецкий вариант статьи. И у гениев бывают слабости». Интересно, что похожее пересечение с Ландау произошло еще раз в теории ферми-жидкости. В середине 50-х А.Б. написал свою, может быть, самую важную работу о ферми-системах. Он ввел точное определение квазичастиц с помощью методов квантовой теории поля – что уже было довольно революционно. Он доказал, что распределение квазичастиц имеет скачок на поверхности Ферми. Это означало, что сложные ферми-системы можно рассматривать как газ квазичастиц. Ландау развил эту идею головокружительно, его теория – основа современной теории твердого тела, А.Б. этого сделать бы не смог. Но он был первопроходцем» [Там же, С. 59].
Синельников
Синельников после трехлетнего пребывания в Кембридже, куда его послал в командировку Иоффе, привез оттуда английскую жену и бесценный опыт экспериментатора школы Резерфорда.
В Ленинграде он не остался: получив степень кандидата без защиты диссертации, уехал в Харьков, где сразу получил квартиру и отдел ядерной физики в УФТИ.
Через три года вместе с А.И. Лейпунским, А.К. Вальтером и Г.Д. Лашкаревым послал рапорт Сталину об успешном расщеплении ядра лития ускоренными протонами в честь очередного съезда ВКП(б). Поддержал обвинение Ландау в организации «антисоветской забастовки» преподавателей Харьковского университета. Активный участник кампании против «космпополитов», а потом до конца жизни проводник антисемитской политики.
Комментарии и примечания
8. «Лучше писать для себя и не найти читателей, чем писать для читателей и потерять себя» – Сирилл Коннолли, английский литературный критик.
10. «Еврей готов забыть, что он еврей, но это помнят все вокруг» – ставший классикой гарик Юлия Губермана.
13. По Юнгу «этические» – люди, понимающие, что чувствуют другие, в отличие от «логиков», таким пониманием не обладающих.
Из истории Политехнического
18 (сноска). В России этого было достаточно и для кораблестроителей. По машине и котлам составлялись подробные, почти рабочие чертежи.
20. Преследования царского режима не спасли Гагарина от преследований советских: «Предъявителю сего, инженеру Андрею Григорьевичу Гагарину, разрешаю проживать в Псковской губернии, в Порховском уезде, в Шевницкой волости, в народном доме моего имени, в Холомках. Прошу местные власти Гагарина не беспокоить, в заложники не брать, вещей не реквизировать и давать ему керосину необходимое количество для его занятий, которые я считаю для республики полезными. 20 января 1920 г. Ульянов (Ленин)».
Все вещи, как и само имение (имени меня – Ленина) уже были реквизированы, а петербургская квартира разграблена. Когда Гагарина с женой арестовывали, то охранной грамоты еще не было.
19. Во время Второй мировой Берлинская ВТШ сильно пострадала, и главный фасад с портиком был снесен. Восстановили заднюю часть главного здания, три из пяти внутренних дворов, до строительства которых в Петербурге не дошли руки.
Итак, после войны высокий ренессанс остался только в главном здании ленинградского Политехника и во внутренних дворах теперь уже Технического университета Берлина в Шарлоттенбурге.
19. «Размышлениями об университетах в немецком смысле», Шлейермахер описал университетские свободы преподавания для немецких профессоров и обучения для их студентов: «Истинный дух университета состоит в том, чтобы внутри каждого факультета могла царить как можно большая свобода… Предписывать профессору, что он в установленное время из года в год должен повторять одно и то же, означает настраивать его против собственного же занятия, а также брать на себя вину в том, что его талант тем скорее увянет. Конечно, следует позаботиться о том, чтобы в течение такого промежутка времени, какой обычно проводят в университетах, все существенное из каждой области действительно бы читалось. Указание же каждому преподавать свой предмет должно быть как можно менее формализованным и более гибким, так что два преподавателя без дальних толков могли бы обмениваться обязательствами, которые им были поручены. Итак, каждому будет сохранена свобода, и целое тем самым не пострадает, но выиграет».
«Свобода студентов, которой они в сравнении с выпускающей их школой пользуются в университете, заключена преимущественно в отношении их умственной деятельности. В университете студенты не подчинены никакому принуждению, никто их не подгоняет, но и ничто от них не закрыто.
Никто не приказывает им посещать ту или иную лекцию, никто не может им сделать упрек, если они это делают неаккуратно или совсем прекращают посещение. Над всеми их занятиями нет никакого иного контроля, кроме того, который они сами добровольно предоставляют своему преподавателю. Они знают, что от них будет потребовано, когда они покинут университет, и какие экзамены им предстоят, но с каким рвением они захотят готовиться к этой цели и как его равномерно или неравномерно распределить, это остается полностью на их собственном усмотрении. Университет заботится лишь о том, чтобы им хватало вспомогательных средств для более глубокого усвоения учебы, однако насколько хорошо или плохо они ими пользуются, об этом (хоть такое и заметно) непосредственно все-таки никто не дает отчета».
Такой организации учебы несправедливо бросать упрек в том, что она позволяет молодым людям «безответственно и без пользы для себя тратить лучшее время своей жизни». Напротив, писал он, она нужна потому, что «целью университета является не учеба сама по себе и ради самой себя, но познание, и здесь не только наполняется память и обогащается ум, но в юношах должна возбуждаться, если это только возможно, совсем новая жизнь, высший, истинно научный дух. А это уж никак не удастся по принуждению; такую попытку можно предпринять только в атмосфере полной свободы духа». При этом возможность такого преображения учащегося юношества под действием науки Шлейермахер связывал именно с национальными особенностями немецкого характера. «Эта часть студенческой свободы зависит от нашего национального воззрения на достоинство науки, и нам было бы невозможно иначе обращаться с теми, кому мы предназначили стать обладателями этих знаний».