Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга вторая. Ленинград. Физмех политехнического (страница 79)
Прощание с туризмом
153. Карты были ужасными – почти все, что было крупнее 10-километровок секретилось, а доступные 5 и 10 километровки искажались. До этого группа ходила по Карельскому перешейку и пользовалась фотокопиями довоенных финских 50-метровок (50 м в сантиметре). Следуя карте, они вышли на хорошую, но заброшенную тропу и наткнулись на колючую проволоку. Попробовали ее обойти – не видно было как. А вот за проволокой тропа продолжалась и была хорошо видна, как и лаз, находящийся чуть в стороне рядом с проржавевшей таблицей «запретная зона». Так как никаких подозрительных объектов ни на финской, ни тем более на мелкомасштабной советской картах не было видно, пролезли и пошли по тропинке. Она превратилась в дорожку, а потом в асфальтовый проход, выведший их на бетонку аэродрома. Пошли по краю аэродрома и через несколько минут к ним подъехал грузовик с вооруженными винтовками Мосина солдатами. Их погрузили и повезли в спецчасть. Все было ясно: шпионы (на шеях висело два фотоаппарата) и диверсанты (берданка на плече). Неопровержимой уликой была и карта на иностранном языке, более подробная, чем была в штабе части. Не знаю, сколько их продержали, но разрешили созвониться с институтом и турклубом.
Там у кого-то были связи с округом, да и сын одного из штабных офицеров «болел» туризмом.
Начальству было невыгодно освещать подробности – охрана аэродрома была дырявая. Карту отобрали, все фотопленки засветили, хорошо хоть ружье и фотоаппараты не отобрали и даже доставили на грузовике до электрички – не дай бог куда-то еще забредут.
Сессии на младших курсах
164. В этот же год Ким защитил кандидатскую и ушел от нас преподавать математику на другие факультеты. Вскоре получил доцента, в 1966 году защитил докторскую. На кафедре математики и на физмехе у него возникли какие-то трудности, и он переехал в Киев, там получил профессора и стал завкафедрой Киевского Института Гражданского Воздушного Флота (ГВФ) – авиационным генералом. В мундире смотрелся не очень – стремительно толстел. О своем контакте с ним в Киеве расскажу в следующей книге. Затем его выдавили из ГВФ, и он перешел в КИНХ (Институт народного хозяйства).
Из форума студентов Киевского Института На-родного Хозяйства: http://kneu.in.ua/item/valeev-kim-galyamovich.html, http://forum.kneu.net.ua/showthread.php?t=13718
«Нус, мальчики и дефачки… Если у вас этот преподскин, то вы попали. Говорят, он книжку потрясную в Париже выпустил, и вообще сечет на кафедре намного лучще остальных… Лекции ведет отстойно – тихо бормочет себе под нос на непонятном языке (скорее всего древний китайский). Взятки берет 100 %. Рекомендую общаться с ним на расстоянии не менее 2 метров, он не дружит с зубной щеткой. Ненавидит евреев. Этому посвящено 40 % лекций. …Объясняет так себе, ничего не понятно, говорит в доску, а не в аудиторию + укр. язык – оч. плохой…
…Ага, с Майн-камфом ходит, на каждой лекции против евреев, китаёзов и нигеров прокламирует».
(Насчет взяток было уточнение – он брал их в виде дополнительных, платных, в основном групповых, занятий, но соглашался быть и личным репетитором. Были и девушки, считавшие его хорошим преподавателем, взяток не берущим
Признаться, его выдающийся даже для Киева антисемитизм стал для меня некоторой неожиданностью. Может быть, он развился из-за комплекса неполноценности, приобретенного им в общении с Лурье и его «великолепной семеркой» – его туда не приняли, а может быть и поместили к Лурье, уже зная его с этой стороны.
Геология I. Кольский
190. Закулисье стало известно недавно. Куратор французских спецслужб К. Мельник (внук погибшего вместе с царской семьей врача Боткина) в своей книге и в интервью Российской газете 19.04.2008 г. сообщил: Все признают, что кубинский кризис 1962 года поставил мир на грань ядерной катастрофы. Но почему-то этого не говорят о берлинском кризисе, который случился годом раньше. А ведь и тогда мир был близок к ядерному конфликту. Политически де Голль поддержал американцев и западных немцев. Они решили, что если и на этот раз события будут развиваться по сценарию первого берлинского кризиса, когда СССР установил блокаду Западного Берлина, то они прибегнут к ядерному оружию. Де Голль хотел предупредить об этом Москву. Он попросил меня передать КГБ эту информацию. Но у нас с КГБ не было контактов. Мы доложили об этом президенту. И де Голль пригласил к себе советского посла в Париже и проинформировал его о возможности ядерной войны. «Тогда мы умрем все вместе», – ответил посол. Но кризис все-таки удалось урегулировать благодаря советскому разведчику Жоржу Пака. Его завербовали еще в 1942 году, когда он был скромным чиновником у де Голля в «Свободной Франции». Человек больших способностей, позже он занял высокий пост во французском генеральном штабе, а затем в штабе НАТО. Он передал в Москву натовский «план действий». В нем шла речь о намерении Запада использовать ядерное оружие. Пак сам раздобыл этот план. Мы об этом даже не подозревали. Получив от Пака план НАТО, Хрущев, который доверял этому агенту, решил не блокировать Западный Берлин, а построить берлинскую стену. Ядерной катастрофы тогда удалось избежать.
190. Что это такое, я не знал – оказывается, костюмы можно было перелицовывать, и они выглядели почти как новые, только нагрудный карман переезжал на правую сторону.
Комната 422 и вокруг нее
210. Так как Саша никогда не врал, то я ему поверил, да и говорил он об этом, просто как о хорошо проделанной работе. Саша рассказывал, что мать кормила его грудью до 6-летнего возраста: во-первых, чтобы он был здоровее, а во-вторых, чтобы предохраняться от беременности. Физическое здоровье у него было прекрасное. Своими крупными белыми зубами он открывал пивные бутылки – не хотел открывать их о край стола, как часто делали в общежитии. На разгрузке вагонов на ст. Кушелевка уставал меньше других.
224. Кафедрой аэрогидродинамики «Лой» руководил, начиная с 1935 года, более сорока лет (т. е. еще двадцать лет после «обещания» уйти). Он был, без сомнения, крупным ученым (звездного класса 3, (инварианты Лойцянского – см. главу Кафедра), но школы он не создал – ученики сгорали в лучах его славы, чувствуя себя недостойными учителя. У его дочери личная жизнь не задалась – никого не было, сравнимого с папой. Был знатоком и коллекционером живописи, завсегдатаем филармонических концертов.
228. Автор первой публикации Бержье признался в мистификации чуть ли не в 80-х годах.
Пища духовная и телесная
235. На встрече я услышал его гениальное «Ах у Инбер, ах у Инбер в завитушках лоб. Всё глядел бы, всё глядел бы на неё б».
235. Зою принимать в партизаны не хотели из-за психической неустойчивости. Устроил ее туда выпускник ИФЛИ „железный Шурик“ Шелепин, комсомольский вождь, награжденный за ее подвиг орденом Красной Звезды и личной встречей со Сталиным, после чего и начался его взлет – по «параболе».
236. Процесс отделения творца от личности происходил тяжело и долго, и хотя я сейчас научился их разделять, рецидивы случаются.
236. «С Вознесенским у меня всегда одна и та же история – мне просто делается физически худо. То есть когда ты видишь его стихи – это нечто оскорбительное для глаз, для всех остальных органов чувств, которыми воспринимается текст. Ну, бывает глупость, бывает банальность, бывает бездарно, бывает пошло, скучно, я не знаю как, но он дает какое-то совершенно омерзительное качество.
И, с моей-то точки зрения, Евтушенко гораздо лучше, потому что худо-бедно он пишет стихи по-русски, понимаете? А этот корчит из себя бог знает что – авангардиста, французского поэта и так далее, и так далее». (Интервью Бродского Маркштейнам в 1972 году, Вена).
239. Другой «неожиданностью» для Гагарина было выведение на орбиту с апогеем 327 км вместо 200 км, что оставляло его на орбите на 20-50 дней в случае аэродинамического торможения при спуске. Но исаевская тормозная двигательная установка сработала, правда с недобором импульса. Последовал «запрет» автоматики на разделение отсеков и перед входом в атмосферу корабль кувыркался со скоростью один оборот в десять секунд. В атмосфере кабели, соединяющие спускаемый аппарат и приборный отсек, перегорели, и отсеки разделились (по команде от термодатчиков). «Мелкие» неприятности, такие, как несвоевременное открытие клапана доступа атмосферного воздуха при катапультировании (Гагарин начал задыхаться) и возможное приземление в ледяную волжскую воду астронавтом (так он назывался во всех документах) были им преодолены благодаря парашютным тренировкам. Из-за недобора импульса корабль и космонавт приземлялись не в запланированном месте (и по отдельности!) – а зачем-то врали, что в спускаемом аппарате.
Еще одна история была связана с тем, что Галлай до полета передал Гагарину код, позволяющий перейти на ручное управление в случае, если откажет автоматика. КГБ это запретило: а вдруг захочет перелететь к врагу! Пусть сначала автоматика откажет, а потом ему передадут по радио код. Галллай, будучи испытателем, понимал, что если начнет отказывать автоматика, то и радиосвязь может отказать (тем более она не на всей траектории полета действовала). Когда Гагарин уже приземлился, то ведущий по Востоку Ивановский признался Галлаю, что он тоже «раскрыл государственный секрет», сообщив Гагарину код до полета.