Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга вторая. Ленинград. Физмех политехнического (страница 73)

Курчатов устраивал чиновников еще и потому, что за границей никогда не был, несмотря на то, что Иоффе договаривался о его командировках с Резерфордом и Лоуренсом, как раз из-за своей «неблагонадежности» – его отец подвергался аресту, как антисоветский элемент и НКВД его не выпускало. Кроме того, Кафтанов, которому был поручено надзирать за отбором претендентов, считал, что Курчатов Сталину понравится. Действительно, Сталин его выбор на встрече с Курчатовым «согласовал», но больше никогда с Курчатовым не встречался.

Иоффе, Капица и Семенов не хотели участвовать в атомном проекте, да еще в качестве руководителей, потому что понимали, что тогда за границей им больше никогда не бывать. Курчатов смог там побывать (единственный из всех) именно благодаря тому, что был руководителем атомного проекта, но уже после смерти вождя, когда его вывез на крейсере в Англию Хрущев (см. книгу первую [Рог]).

Претенденты № 1, 3 и 4 на руководство атомным проектом – Иоффе, Алиханов, Курчатов

Капица и его афоризмы

Чем фундаментальнее закономерность, тем проще её можно сформулировать.

Деньги должны оборачиваться. Чем быстрее тратишь, тем больше получаешь.

Когда теория совпадает с экспериментом, это уже не открытие, а закрытие.

На словах только в любви объясняются, а о делах следует писать.

Главный признак таланта – это когда человек знает, чего он хочет.

Руководить – это значит не мешать хорошим людям работать.

Чем лучше работа, тем короче она может быть доложена.

Человек молод, когда он еще не боится делать глупости.

Когда Ландау после освобождения из тюрьмы попросил Капицу похлопотать за Шубникова, тот отказался. «Если я скажу, что он нужен мне в институте, тогда что же буду делать я?». Шубников к тому времени уже был расстрелян.

Крылов

В воспоминаниях Алексея Николаевича, которыми я восхищался в отрочестве, было несколько неясностей в его биографии, которые оставались неразгадаными для меня много лет. Например, почему его отец, небедный помещик, привольно чувствующий себя в кругу родных и друзей в России, вдруг увез его во Францию, где ему, мальчишке, пришлось поначалу несладко.

В последующих изданиях про это тоже ничего не сообщалось. О судьбе его красавцев-сыновей, призванных в армию в 1916 году со второго курса кораблестроительного факультета Политехника, и погибших в гражданской войне, будучи офицерами армии Деникина в 1918 году, в последующих изданиях сообщалось, а вот о том, как он оказался во Франции – нет. И только в десятом издании А.П. Капица – внук А.Н. в предисловии к книге открывает этот секрет.

Причина оказалась банальной, но для тех времен нестандартной и долгое время считалась семейной тайной. Она заключалась в том, что родная сестра матери Алексея Николаевича, Александра Викторовна Ляпунова, должна была родить. Отцом ребенка был отец А.Н. – Николай Александрович Крылов. Если ребенок родился бы в России, то его, как незаконнорожденного, ожидала весьма печальная судьба. Поэтому было принято решение всей семьей переехать в Марсель, так как во Франции такие дети пользовались всеми правами обычных граждан. Родившийся там ребенок получил имя Виктор, крестным отцом его был Алексей Николаевич, от которого он получил отчество, а фамилия ему была дана Анри (Victor Henri, 1872-1940). Часто можно встречать ссылки на него в русской транскрипции – «Виктор Генри».

Алексей Николаевич женился в ноябре 1891 года на Елизавете Дмитриевне Дранициной (1868-1948), и у них родилось пятеро детей. Первые две девочки умерли в детстве, потом родились два сына – Николай и Алексей, пятым ребенком была мать Сергея и Андрея Капицы Анна, она родилась в 1903 году и умерла в глубокой старости в 1996 году, сохранив до последних дней ясность ума и мудрость. В 1914 году супруги Крыловы практически разошлись по вине Алексея Николаевича, у которого возник роман с Анной Богдановой-Ферингер. В 1919 году Елизавета Дмитриевна с дочкой Анной, после гибели двух сыновей в гражданской войне, эмигрирует за границу и, после смены нескольких стран, оседает в Париже, где и умирает в 1948 году. Ее дочь Анна в 1927 году вышла замуж за П.Л. Капицу, который в это время работал в Кембридже у Резерфорда и часто (как раз из-за нее) посещал Париж.

«Я поняла, что он мне никогда, что называется, не сделает предложения, что это должна сделать я. И тогда я сказала ему: “Я считаю, что мы должны пожениться“. Он страшно обрадовался, и спустя несколько дней мы поженились. Мама хотела, чтобы мы непременно венчались в церкви, что мы и сделали. Кроме того, надо было зарегистрировать наш брак в советском консульстве, а для этого мне было необходимо взамен эмигрантского получить советский паспорт. Мой отец пришел к нашему послу и сказал ему: “Моя дочь снюхалась с Капицей. Ей нужен советский паспорт”. “Это очень непросто и займет много времени, – ответил посол. – Мы поступим проще: попросим персидское посольство дать ей персидский паспорт, и тогда нам будет легко поменять его на советский”. Отчего-то Алексею Николаевичу совсем не понравилась перспектива превращения его дочери в персиянку, он страшно рассердился и поднял такую бучу в посольстве, что очень скоро все формальности были улажены. При регистрации нашего брака в советском консульстве нас приняла там строгая дама, которая нас записала и обращаясь ко мне, добавила: “Если ваш муж будет принуждать вас к проституции, приходите к нам жаловаться”. Даже Петр Леонидович был озадачен. Зато мы запомнили такое благословение на всю жизнь» [Е.Л. Кап].

Умер Алексей Николаевич Крылов в Ленинграде в августе 1945 года и похоронен с флотскими адмиральскими почестями на Литераторских мостках Волковского кладбища.

Лаврентьев

«Мы с Хрущевым решили, что надо что-то делать с евреями (в Арзамасе -16 – О.Р.). Послали к ним Тамма с учениками, и Сахаров был с ними. Но они быстро слились с евреями».

«Кстати, не считайте его махровым антисемитом. Он физиков-теоретиков считал евреями – даже русских (полная аналогия с нацистами – О.Р.), думал, что может их заменить. Математиков-евреев он часто считал русскими, если они не шились с обществом физиков-теоретиков как Гельфанд. Он помогал М.Г. Крейну. Виноградов его за это осуждал» [Нов. 96].

Лазарев

П.П. Лазарев был одним из самых первых и верных сторонников советской власти. Он стал и одним из первых репрессированных.

«К ученым должностям и, в особенности, руководящим, нельзя допускать человека, если он не квалифицированный научный работник, даже если у него имеется огромная общественная деятельность в прошлом. При наличии равных в научном отношении кандидатов преимущество, естественно, должно быть отдано коммунисту. Но если имеется хороший ученый беспартийный и плохой ученый коммунист – преимущество должно быть отдано беспартийному.

Вербовка коммунистов в ученые работники стоит в настоящее время весьма широко. К сожалению, как это я могу отметить из личного опыта, коммунистическая молодежь, идущая в настоящее время в науку, слабее беспартийной. И это понятно. Для коммунистов наука занимает одно из последних мест в ряду профессий. Наиболее крупные и выдающиеся коммунисты идут на политическую, административную и общественную работу и только наиболее слабые выбирают научную деятельность. Это правило. Для выдающегося беспартийного молодого человека наука есть почти единственное средство приложение его сил и способностей…было бы правильно дать и беспартийной молодежи более широкий доступ к научной деятельности».

Ландау

Ландау, в отличие от многих реализовавших себя вундеркиндов, прожил достаточно долго. Его раннее и яркое развитие в сложнейшей новой области науки потребовало от него всех физических и душевных сил. И он на всю жизнь остался во всем, что не касалось теорфизики, подростком. Часто проявлял искренность и доброту.

Но чем ближе были к нему люди, тем больше он их обижал. Отца, достойного человека, чуть ли не презирал. Любил мать, но с ее похорон ушел в кино. Не пустил в конце войны сестру с простуженной племянницей, даже на время, в свою пятикомнатную квартиру, в которой жил вдвоем с женой – не хотел нарушать свой покой и возможность принимать без помех любовниц. Согласно его теориям, «каждый должен делать то, что ему хочется и не обязан страдать, если даже страдает близкий человек» (Э. Рындина).

Его вкусы отражали его психологическое (недо)развитие. Любимый поэт – Константин Симонов (не говоря уже о «гениальной» Жене Канегиссер). Еще один любимый поэт – Лермонтов, который, как и он, всю жизнь чувствовал себя обиженным ребенком (Д. Быков). Совершенно не выносил музыки, говорил, что это шум, который ему мешает. Презирал оперу и балет, обожал мюзик-холл. Все, что сделали художники после Ренуара, считал «мазней» [Гороб].

После бокала вина не мог работать неделю. И не пил ничего.

Друг Ландау Ю. Румер рассказывал: «На всесоюзную теоретическую конференцию 1934 г. в Харьков приехали Бор, Уилер и Вайскопф, и другие иностранные физики. По обычаю, тот, кто является ординарным профессором в городе, где происходит съезд, является председателем съезда. Ландау было всего 26 лет, и он оказался председателем конгресса. Причем, что бы Яков Ильич Френкель ни говорил, он, злоупотребляя своим положением председателя, сейчас же возражал. Тогда Леонтович купил намордник и сказал: «Я принёс это нашему председателю на тот случай, если будет выступление Френкеля, чтобы он им воспользовался[140]».