Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга вторая. Ленинград. Физмех политехнического (страница 57)
Галка заявила, что если Диме нужна женщина, то это устроить легко – у нее есть подруги, которые такому кавалеру будут рады.
Пожалеть можно только о том, что Инка, обещавшая сделать Диму профессором, может не ушла бы из жизни так рано, если бы этот брак состоялся.
К этой главе хочу отнести и свой небольшой опыт «пребывания» в ЛГУ. Устроила меня туда Фаина, тогда еще знакомая Валеры Косса. Сербская группа учила французский язык как дополнительный. На балканское отделение поступить было легче всего. Там оказались девушки, которые ни на романо-германские языки, ни на журналистику поступить не смогли, а «веса» их родителей не хватало, чтобы их туда протащить. Девушки были хорошо одеты и ухожены.
Такой незаинтересованности студенток в изучении языка я не мог представить. Среди них были и симпатичные, иногда и «воспитанные». Их претензий на то, что они, гуманитарии, несут на себе груз ответственности за сохранение духовного наследия народа и поэтому им можно позволять себе больше, чем остальным, я разделить не мог. Образованные физики знали литературу и искусство лучше и вообще спор «физиков» и «лириков» был смешон: физики, как правило, побеждали с заметным преимуществом. Валера вспоминает о непрерывном обсуждении филологинями смысла жизни. Среди диссидентов лириков (гуманитариев) было больше.
Группа 655 и отколовшиеся
Наша группа достигла стадии написания диплома: первая цифра в номере группы – шестой курс; с обычными потерями для физмеха – около половины отсеялось.
Завалы на дипломе являлись большой редкостью (у физиков на физмехе и на московском Физтехе бывали редкие переносы защиты – по причине неготовности экспериментальной установки и защита обычно проходила в следующем году).
Кафедра не допускала «сбросов» с диплома. Это контролировалось и планирующими органами.
За годы учебы ребята повзрослели, многому научились, хотя мало кто приобрел жизненный опыт, достаточный для вхождения во взрослую жизнь без проблем.
Первым по алфавиту у нас числился Толик Богданов (после отчисления партийного Антонова). Он с начала и до конца оставался старостой группы и как стойкий солдат прикрывал наши тылы и прогулы. Толе после армии приходилось нелегко в учебе, но он никогда не жаловался. Жил он в общежитии, но в наших компаниях как-то не участвовал, хотя нас и не избегал.
Встречались мы с ним и в бригадах грузчиков на станции Кушелевка.
Света Викторова попала в нашу группу под влиянием брата Жени, друга Полуэктова. Вообще физмех, наверное, был не ее делом, но она стойко претерпела все муки учебы и уехала на работу на родину в Тверь (тогда Калинин). Доброжелательная и симпатичная, замуж она почему-то не вышла и всю жизнь помогала Жене и его семье.
Игорь Горчаков слыл балагуром, с удовольствием играя роль шута в группе. Под этой личиной скрывал «страшную» тайну – на самом деле он был финном. В то время в Ленинграде это было хуже, чем быть евреем или даже немцем – на физмех таких не брали.
Учился он, несмотря на кажущуюся легковесность, хорошо, был заядлым спортсменом. Игорь тесно общался с 520-й комнатой, в которой жили четверо ребят из нашей группы.
Двое её обитателей (Шелест и Саранчук) имели спортивные таланты, и основа команд по спортивным играм в группе формировалась из них и Игоря.
В 520-й комнате было написано письмо тренеру сборной СССР по футболу Качалину о перестройке игры сборной по «методу свиньи», использованному Александром Невским против тевтонцев на Чудском озере. Аналитики сборной СССР подробно ответили на научные изыскания наших энтузиастов, с сожалением отметив, что такой метод при имеющемся составе неприменим.
Спокойный, скромный, старающийся не выделяться, с какой-то внутренней интеллигентностью, Юра Гутман по характеру являлся противоположностью Игорю. В учебе не блистал, но и «зады не пас». Не знаю, куда он распределился с такой фамилией и отчеством (Гутелевич). Игорь, который успешно продвигался в ящике, покровительствовал ему и позже, перетащив Юру в «Ленинец» – довольно престижную фирму занимавшуюся разработкой электронной аппаратуры для самолетов ВВС.
Валера Гусев был самородком. Мало того, что он хорошо рисовал, разбирался в разнообразной технике (эпизод со схемой конструкции ракеты), а к старшим курсам у него проявилась склонность к аналитике – матаппарат для него не представлял проблем.
Валера был из простой семьи. В разных интеллигентских литературных и прочих увлечениях замечен не был, но «валенком» его назвать не мог никто. Несмотря на протез, играл в футбол.
От дружеского общения не отказывался, хотя активного участия в застольях не принимал.
Лёша Семенов, третий житель 520-й комнаты, был природным отличником. Это значит, что он сдавал экзамены на пятерки не только по естественным, но и по противоестественным наукам, включая Историю КПСС, ненавидимую на физмехе.
Лёша – спокойный и сдержанный розовощекий мальчик почему-то старался не выделяться, по возможности избегал всякие активные мероприятия. Может быть, причиной некоторой его отстраненности было его здоровье – ему даже пришлось уйти с первого курса в «академку» и с нами он начинал снова с первого семестра.
Красный диплом получил, кажется только он, но в Ленинграде не остался (или его, как иногороднего, не оставляли) и он уехал в Ульяновск. Вова Саранчук учился вместе с Лешей и тоже вылетел с первого курса. Приютила его, как и Сашу Юн Санхо, кочегарка. Он тоже начал учиться с нами и поселился вместе с Лешей в комнате 520.
В отличие от Леши, Вова был контактным и приятным в общении. Кажется, он питал ко мне некоторую симпатию. Пару раз ненавязчиво давал понять, что я слишком стараюсь «просунуться упэрэд» в каких-то ситуациях, за что я ему был признателен.
Человеческие качества Володи были высоко оценены на кафедре позже, когда он стал на ней работать: его избрали парторгом – знали, что не сдаст.
Слава Шелест был нашим спортивным лидером и застенчивым героем-любовником. Обладал медальным профилем римского сенатора, похож он был и на знатного горца.
Все игры, начиная с футбола и кончая баскетболом и регби, организовывались и велись под его руководством. Успехом у девушек он пользовался несомненным. Причем для этого, на первый взгляд, ничего не делал. Но его мягкая, скорее восточная манера общения приводила к победам, которыми он, кажется, даже тяготился.
В учебе и науке особенно не отличался, но у него открылся преподавательский талант, расцветший на кафедре вычислительной (потом прикладной) математики – «примате», созданной Троицким в 1962 году. По курсу программирования Шелеста учились несколько выпусков студентов.
Четвертым из комнаты 520 был Леня Шейнкман. Мне о нем трудно писать – думаю, что я к нему несправедлив – он очень хотел общаться со мной, а я его часто избегал. Провинциальный юноша из под Черновиц, с повадками и выговором местечкового еврея. Юрий Колкер [Кол], учившийся на пять лет позже, по сходному случаю писал: «На дне сознания шевелилась пакостная мысль в обличье шутки: можно быть евреем, но не до такой же степени!». На физмех Леня попал благодаря трудовому стажу; заработал он его, «куя чего-то железного». Он не был готов к тому, что физмех ни рабфаком, ни его продолжением не являлся. Тем не менее, он до физмеховского диплома последним, но дошел. Распределился Леня на Невский завод.
Тамара Смирнова тоже была производственницей, и учеба давалась ей с большим трудом. Много времени у нее отнимал спорт – она была действующей перворазрядницей по лыжам и поднялась бы и выше, если бы не училась на физмехе. С другой стороны, разряд помогал ей держаться на плаву в трудных первых сессиях при отставании в учебе. Спортивная кафедра стояла за нее горой, и деканат проявлял не свойственную ему «спортивную» снисходительность. Жила Тома в Лисьем Носу и тратила на дорогу в одну сторону чуть ли не два часа. Не знаю, лучше ли было ей там тренироваться или по семейным обстоятельствам, но в общежитие переселяться она не хотела.
На защиту диплома она пришла под другой фамилией (Шавышева).
С Наташей Иванцевич мы познакомились еще на вступительном экзамене и на первом курсе поддерживали тесные отношения, а на зимних каникулах ходили вместе в лыжный поход на Кольский. Потом мы постепенно отдалялись друг от друга – она ушла с головой в спортивный туризм, я – без головы – в геологию.
Мало-помалу она стала затвердевать в своих и без того правильных понятиях и принципах. Тяжелые рюкзаки и нелегкие походы с одной стороны закалили ее, с другой стороны чистая атмосфера походных отношений и люди типа Коли Менде позволили ей дольше необходимого оставаться в тепличной атмосфере правильных людей и мыслей.
Училась Наташа хорошо и распределение, как и Валера Гусев получила в п/я В-2203 – Ленинградский радиотехнический институт (сейчас Институт радионавигации и времени).
Ближе всех мне была последняя троица, о ней ниже.
Таня Неусыпина поступила на физмех по настоянию папы – бывшего студента Лурье, а в наше время главного конструктора фирмы, работающей на космос и авиацию.