Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга вторая. Ленинград. Физмех политехнического (страница 55)

После пожеланий всего хорошего в новом году и других тостов перешли к объятиям и далее. И тут возник сюрприз: оказалась, что студентка 4 курса медицинского института – девственница. Я был настолько ошарашен, что оказался к такой ситуации не готов, да и призыва к Павке Корчагину: «візьми мою дівочисть» я не услышал. Физиологически я был готов, психологически – нет. Меня разрядили другим способом, мы обнялись и заснули. Часа через полтора Л. стала будить меня – праздник должен был продолжаться. Но я почти сразу засыпал снова. Такого позора со мной еще не случалось.

Отношения наши на этом не закончились, мы еще встречались, и, казалось, все еще впереди. Но однажды, на Невском, когда мы шли на какое-то мероприятие, Л. кого-то увидела, изменилась в лице и сказала: «извини, это очень серьезно, я должна уйти – одна». Больше она не появлялась. Серьезных попыток разыскать ее я не предпринимал. Значит, не судьба. «Мы странно встретились и странно разошлись».

Хотя ленинградки были гораздо более свободны в своих чувствах, чем киевлянки и провинциалки в Ленинграде, но время было еще послесталинское, ханжеское. Как я узнал относительно недавно, многие ленинградцы – ребята, особенно студенты технических вузов, оставались девственниками до окончания института, поспешно женились после потери своей невинности, а потом оказывалось, что совсем не на той. Разойтись мешал квартирный вопрос, и развод происходил нескоро. (Глаза мне через много лет открыли вторые, «правильные» жены таких бедолаг).

С какой завистью тридцать лет спустя я смотрел французский фильм «Студентка» с прелестной Софи Марсо, где всех этих проблем просто не существовало.

«Экономической» серии мы обязаны Игорю Долгинцеву и Бобу Синельникову. По легенде они были авторами баннеров, вывешенных на зданиях общежитий инженерно-экономического факультета и энергомаша, которые стояли напротив друг друга и дружили домами. На первом баннере, напротив окон энергомаша было написано: «Щи лаптем хлебай и кашу, туп Степан с энергомаша». На втором и того хуже: «Инженер-экономист – педераст и онанист». Скандал был жуткий. Очень обиделись девочки-экономички, которых было три четверти на факультете, до этого своими мальчиками явно пренебрегавшими в пользу энергомашевцев и мехмашевцев.

Энергомашевцы плакат сняли сразу, а плакаты против их окон еще повисели. Виновников не нашли – хулиганство решили спустить на тормозах.

Первой (может быть еще до этого случая) появилась девушка с экономического у Валеры Косса. Привлекла она его, кажется тем, что тоже была из Молдавии и «правильного» происхождения. Вообще его знакомства не были длительными, что позволило составить «спецификацию» контактов по правилам конструкторской документации, где указывались габариты, масса, цвет (глаз и волос) и один из важных параметров – тип нижних конечностей. Список был не очень длинный, но включал следующие типы ног: зажигательные, опьяняющие, музыкальные, а также математические, удивительные и волнительные[119].

Параотологические[120] ноги появились позже с поколением акселераток и в спецификации отсутствовали.

Не помню, какие у нее были ноги, но дело было не в них. Ее ухажер подловил Косса и изметелил его так, что Валера после амбулатории отлеживался неделю в нашей комнате – в институт в таком виде ходить было нельзя. Он отверг все законные способы наказания виновного или виновных, хотя тот, кто это сделал, был, по-видимому, не один и били они Валеру, когда он упал, ногами по голове. До этого Косс говорил, что с ним ничего случиться не может, он, как борец, всегда сможет разобраться с соперником.

Мы сразу же начали собирать «бригаду» для выяснения и возмездия. Валера запретил ее деятельность. Он сказал, что должен сам разобраться с обидчиком и у него для этого хватит «ресурсов». Девушка, которую мы видели только однажды и то мельком, исчезла из общежития, как и ее ухажер. Через неделю Валера стал ходить в институт. Дело увязло. Валера больше просил о нем не напоминать.

Молдавские мотивы «звучали» в общежитии и раньше. На курс старше нас на теплофизике учился Олег К. Блондин с карими глазами, не очень отличавшийся в учебе, но первый на женском фронте, скорее фат, чем Дон Жуан. А еще курсом старше училась не очень фигуристая, но симпатичная девушка из Румынии. Не красавица, но ее профиль просился на медаль. Вела себя очень просто, и было в ней что-то аристократическое. С Олегом она на первых курсах не общалась, но вдруг что-то произошло и они стали проводить много времени вместе. Сыграло роль видимо и то, что тонкие чувства можно было объяснять без переводчика – молдавский язык очень мало отличается от румынского. На поведении Олега это сказалось самым положительным образом – он даже стал вежливым. Дело шло к венцу, Олег даже снял комнату, хотя оба еще оставались в общежитии. Но тут оказалось, что она – дочь секретаря ЦК Компартии Румынии. Олег, наверное, был не против жить в Румынии, но ее папа и его партия думали по-другому. Он не мог позволить дочери остаться в Союзе, а советский зять, (может быть и шпион) ему был не нужен. На девочку страшно было смотреть – она почернела. Скоро ее увезли из общаги, но физмех она закончила (была, кажется уже на дипломе). Олег из общежития уехал (сказал, что больше не может переносить его дух) и внешне изменений в его поведении видно не было. Но видимо, вся эта история глубоко в нем засела.

В это время в СССР строился громадный атомный подводный флот. При Хрущеве произошло масштабное сокращение военных училищ, в то же время нужных флоту специалистов-ядерщиков еще не существовало. Первую и вторую группу (ядерную физику и изотопы) физмеха во флот брать не позволили – они были нужны Средмашу и соответствующим институтам АН. Министерству обороны разрешили призывать теплофизиков – на них нужно было потратить всего-то год в военно-морском инженерном училище им. Дзержинского, помещавшемся в Адмиралтействе. Им сразу полагалась форма инженер-лейтенанта и лейтенантская зарплата, после выпуска – старлея и… Север. Брали половину группы – поровну отличников и троечников, безупречно здоровых и «инвалидов», в том числе по пятой группе. В первый год почти никто не смог «откосить», медкомиссию провели внезапно, еще в Политехнике. Были и добровольцы и среди них – Олег. Жениться спешили не все, да и знакомые девушки не горели желанием попасть на долгие годы на Север.

В последний момент оказалось, что Олега распределяют не на лодку, а на точку, на один из островов в Баренцевом море. Олег тут же женился на одной из фабричных девчонок, с не самой лучшей репутацией, ходившей на наши танцульки.

Следующий выпуск на теплофизике был наш и к нему ребята успели подготовиться. В качестве жертв при распределении выделили, среди прочих, Поздеева и Валеру Косса. Когда председатель медкомиссии ознакомился с их медкартами, он, кроме малого морского загиба, ничего произнести не мог. Поздеев был практически без ноги, а Валере не так давно делали пневмоторакс, и даже наши «гуманные» врачи из медкомиссии на подлодку его послать не могли.

От молдавских мотивов вернемся к «экономическим». Следствием вышеописанной провокации с баннерами явилось то, что на физмеховских танцах стали появляться экономички. Раньше до нашего самого дальнего 6ф корпуса они не добирались – их разбирали по дороге.

Анюту я тоже встретил на наших танцах.

На этот раз все развивалось «по правилам»: мороженное, театры, джаз в Промке, прогулки при луне. Был я намного опытнее Ани, и ей нравилось меня слушать. Может быть, неосознанно я пробовал «ловить минуту умиленья, невинных лет предубежденья умом и страстью побеждать, невольной ласки ожидать… и после ей наедине давать уроки в тишине». Но на каком-то этапе отношения перестали быстро развиваться, хотя мне казалось, что я и не спешил.

Анюта улыбается мне (я остался за кадром)

Может быть, я относился ко всему не слишком серьезно: считал, что все и так будет хорошо, и каждый день совершать подвиги не обязательно. Кроме ребят из 422 комнаты я ее почти ни с кем из друзей не знакомил; Валере Коссу она в качестве моей девушки нравилась, Саше Захарову – не очень.

Аня же, не чувствуя во мне готовности к серьезным (включая законные) отношениям, не позволяла себе особенно «расслабляться».

Ее окружением я особенно не интересовался. Кроме того, мне не нравилась ее сестра. Это было моей ошибкой. Хотя поначалу Аня, как мне показалось, и несколько дистанцировалась от нее, но все же они были близняшками. Более несхожих по характеру сестер трудно себе представить. Причем Саша, как старшая, считала себя вправе руководить младшей. Блондинка в перманенте с голубыми глазами, она была более контактной, некоторые даже считали ее вертихвосткой. Аня была русой с серыми глазами и покрупнее сестры. Поступила она в институт на год позже старшей.

Обе они имели ухажеров с мехмаша. Хотя мехмаш тоже оскорбили баннером: «Разлюбила Маша Пашу, как узнала, что с мехмаша», но экономисток в этом винить было трудно. За Сашей ухаживал Эдик, за Аней Володя, тоже с мехмаша. Если старший был близок к диплому и вообще комсомолец и отличник, то Володя больше был комсомольцем и спортсменом. Что случилось между парами, не знаю, но они крупно поссорились, и в результате Саша завела себе парня с физмеха – младше ее, приятеля Лени Шейнкмана, тоже из Черновиц и даже на него похожего, только в кудрях. Вот он-то и привел сестер на танцы, где я познакомился с Аней.