Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга вторая. Ленинград. Физмех политехнического (страница 54)
Мне не нужно было пользоваться общежитской свободой, чтобы получить первый сексуальный опыт, он у меня был. Да и легкие связи с фабричными девчонками (они возникали у физмехов не только при работе на фабрике, но и на наших танцах) меня не прельщали.
Хотя принцип влюбляться и иметь близкие отношения только с теми девушками, на которых, в случае чего, готов жениться, подвергался испытаниям и девиациям во время студенческой жизни, но, в общем и целом, я старался его соблюдать.
Девиации случались не по моей инициативе. Мне трудно было не отвечать на желание симпатичной девушки познакомиться со мной поближе. А потом все развивалось по-разному. Согласен с тем, что выбирает, как правило, женщина. Она по-разному (иногда подсознательно) дает понять, что она не против, чтобы за ней поухаживали. Известные случаи, когда будущие любимые поначалу отвергались, связаны с какими-то блокировками, которые потом удавалось снимать.
Были и случайные знакомства, перерастающие в нечто большее. На физмеховских субботних танцах познакомился со студенткой театрального института Ирой Л. Ира «потеряла» своего кавалера (кажется специально) и я, заметив симпатичную девушку и потанцевав с нею, вызвался ее проводить. Тогда в Питере еще блюли некоторые традиции, и политехники, чтобы не попадать в неловкое положение, спрашивали, прежде чем «склеить» девушку, где она живет. Танцы кончались поздно, метро на Лесном еще не было. На такси деньги водились не у всех. Идти пешком из Автово не хотелось. На танцах и был в основном ближний контингент – большинство с Выборгской стороны и прилегающей к ней Петроградской.
Взявшись провожать партнершу, я заранее не спросил, где она живет. Оказалось, на Моховой. Мы шли по набережной Фонтанки и нарвались на группу скучающих юнцов, которые начали задирать нас, комментируя наши возможные отношения. Ира прижалась ко мне и просила не откликаться. Кто-то отделился от группы, встал на пути и сказал, что он ее знает, это их чувиха и мне нужно отсюда канать и побыстрее. Мы пытались его обойти, но он стал хватать Иру за руку. Понимая, что ничего хорошего произойти не может, я ему врезал. Он на ногах держался нетвердо и упал. Тут нас стали окружать другие. Я крикнул Ире «беги» и прижался спиной к фонарному столбу. Ира отбежала и стала кричать – звать на помощь. Кому-то я еще врезал, но тут и меня достали. Я еще как-то держался на ногах, но это скоро бы кончилось; внезапно возле нас резко остановилась случайная машина и кодло разбежалось. Ира довела меня до своей общаги, приложила к глазу какую-то примочку, напоила чаем, и я отправился домой. Мы стали встречаться. С Ирой было интересно – совершенно другая среда и другой менталитет. В театральном институте давали лучшее в стране образование для девушек на выданье[117]. Они-то все хотели быть актрисами и о замужестве пока не задумывались.
Их учили: французскому, хорошим манерам, игре на музыкальных инструментах, пению, танцам, истории искусств, езде верхом, фехтованию, плаванию, гимнастике и железной сценической дисциплине. Не говоря уже о специфических театральных умениях – искренне смеяться, когда хотелось плакать и плакать, когда этого не хотелось. Кроме того, они, если повезет, могли погрузиться в несколько непохожих на свою жизней – от проститутки до королевы, чтобы лучше понять себя и не «дергаться» потом в жизни реальной.
Как-то и мне пришлось поучаствовать в их занятиях. Осенью мальчиков театрального отправили на какую-то трудовую или воинскую повинность, но занятия решили не прекращать – девушек нужно было обучать дольше, чтобы хорошие манеры стали привычкой. Освобожденных от повинности студентов не хватало, и Ира попросила меня поучаствовать – думаю, в качестве болвана (чтобы не танцевать со стулом). На третьем курсе пришли новые преподаватели и студентов еще не знали. Я с большим интересом наблюдал, как целое занятие девушек учили садиться на стул. Участвовал и в этюдах. Хотя я и держался в тени и играл подсобную роль (роли), но мне по самомнению казалось, что я тоже так могу, как студенты. Разница была в том, что они за возможность игры готовы были отдать все, а для меня это была очередная примерка чужой роли. Вскоре вернулись их ребята, да и у нас начались серьезные занятия и меня «отчислили».
Иногда мы вместе ходили в театры (Ира приносила контрамарки), но в основном она предпочитала ходить туда с однокашниками – они видели спектакли совсем иначе, чем я, зритель.
Пользуясь золотой ленинградской осенью, мы много гуляли, в том числе по набережным. Одним из любимых наших мест был парк Лесотехнической Академии. Во время длинных прогулок у Иры иногда менялось настроение, она вела себя необычно и говорила довольно странные вещи. Однажды меня осенило – Ира на мне репетирует роли, изменяя текст, но оставляя характер, провоцируя меня на определенные эмоции. Долго отпиралась, но потом призналась.
Пару раз я был в ее студенческой компании. Большинство девушек мне понравилось.
Ее подружка, с которой она вместе поступила, прошла на отделение музкомедии – мечту большинства поступающих, как на физмехе почти все поступали на ядерную физику. У Иры был голос, она хорошо танцевала, но на это отделение не прошла. Там были самые высокие проходные баллы; туда поступали самые умные и красивые девочки. Через три года студентки этого отделения сильно поглупели, но зато повысили свою сексапильность. Говорить с ними было неинтересно.
Ребята из ее компании мне не понравились. Чтобы они ни делали, у них, казалось, всегда в воздухе висел вопрос «а как я выгляжу в этом эпизоде?». Как только ситуация становилась напряженной, появлялись «бабские» реакции, типа: «только не по лицу!». Еще больше меня удивило снисходительное отношение к ябедничеству (доносительству), подставам, обидам на унижения со стороны более успешных товарищей.
Отношения с Ирой постепенно охлаждались, и конец их приблизил разговор на тему о театральных реалиях. В ответ на вопрос о том, правда ли, что роли часто получают через постель, не говоря уже о поступлении в театр, Ира спокойно ответила: «господи, какой ерундой забита твоя голова – разве можно сравнивать цену жизни на сцене с тем, чтобы понравиться, а если нужно, то и лечь с режиссером?».
Еще до этого я понял, что мораль в актерской среде, как и вообще в богемной, сильно отличается от морали в среде «технарей». Это вовсе не означает, что у технарей не бывает, например, измен и разводов, но отношение к этому окружающих существенно отличается.
Уже тогда я понял, что выносить суждение о нравственности или осуждать что-то, находясь вне этой среды, бессмысленно. Они просто другие. И люди искусства больше нуждаются в таких стимулах для творчества, которые другие позволить себе не могут.
Одной из распространенных тогда «мечт» являлась супружеская пара из физика и балерины.
(Предполагалось, что по крайне мере физик будет успешным). Говорят, что одна такая пара даже успешно существовала. Но для меня стало ясно, что с актрисой жить в браке я бы не хотел.
После окончания театрального Иру приняли в Александринку. Заслуженная артистка России Ирина Л. служит на ее сцене 63 года. Больших ролей ни в театре, ни в кино у нее не было.
Еще одно знакомство возникло из «дружбы домами». Я уже писал о дружбе 422 комнаты с девочками из комнаты (кажется такого же номера) общежития педиатрического института, возникшего через два дома от нас. Девочки все были симпатичные, но тесные отношения сложились только между Галей и мной.
Боюсь, что инициатива исходила больше от Гали. Была она, кажется, из Бердянска, тогда Осипенко, который вызывал настороженность в связи с характером некоторых знакомых девушек. Галя была нормальной провинциальной девушкой. Меня смущало, что интеллектуального контакта у нас не получалось – в моих не слишком глубоких, но обширных (по сравнению с ней) знаниях она не нуждалась. Зато не скупилась на комплименты по поводу моей внешности типа «я тону в твоих глазах». Честно говоря, меня это коробило – никогда не думал о себе как о «сердцееде». Кроме того, я не готов был поехать в Бердянск на каникулы и вообще как-то серьезно ограничивать свою свободу.
Не помню, что нас развело – то ли мои долгие отсутствия в Ленинграде, то ли ее удачное знакомство с ленинградцем (прописка!), но она закончила институт и пропала (педиатры тогда учились, кажется, четыре года).
Медицинская серия продолжилась, на этот раз со студенткой Первого меда. Конечно, я мог с ней познакомиться через Сашу Захарова, но меня с ней заочно познакомила ее школьная подруга. Л. была симпатичная девушка, оригинально мыслящая и оберегающая свое внутреннее пространство. Мне было с ней интересно, но я чувствовал, что могу неосторожным высказыванием или действием нарушить наше взаимопонимание. На встрече, нового, по-видимому, 1962 года мы удрали от компании и уединились в свободной комнате. Шампанское и коньяк были с собой. Не в первый раз 31 декабря у нас были выматывающие зачеты (кажется, по военке) и я не успел даже перекусить. Кроме того, Л. пила очень мало, так что мне пришлось «принимать на грудь» больше, чем я рассчитывал.