Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга вторая. Ленинград. Физмех политехнического (страница 52)
К сожалению, больше я Малича не видел. Прощай гелогия!
Меня ждала дипломная работа.
Кафедра. Дипломная работа
Диплом я писал на кафедре, что дало возможность поближе познакомиться с ее сотрудниками.
Одним из выдающихся достижений Лурье стала возникшая вокруг него школа. На наших глазах на кафедре действовала «великолепная восьмерка»: А.А. Первозванский, И.Б. Челпанов, В.А. Троицкий, Р.А. Полуэктов, В.З. Колов-ский, В.А. Пальмов, Е.П. Гильбо и В.Я. Катковник.
Все они защитили докторские диссертации до 40 лет.
Первым защитился в 1962 году (в 30 лет) Первозванский. Он был вундеркиндом (которых Лурье не любил, но для Анатолия Аркадьевича вынужден был сделать исключение). У А.А. кроме «быстрого разума Невтона» была еще и способность видеть задачу сразу и целиком (комплексно). Его изданная к тому времени книжка была высоко оценена специалистами [Пер.62].
Владимир Александрович Троицкий (1927-1984) был на пять лет старше и защитился на год позже – но ему устроили «ракетный» взлет: еще не будучи доктором и профессором, он стал завкафедрой вычислительной математики и вскоре, после преждевременного ухода из жизни Джанелидзе и Константинова – деканом физмеха. Не в последнюю очередь это объяснялось «арийским» происхождением и верному следованию курсу партии. А вот чтобы сделать профессором Первозванского Лурье понадобилось много усилий и нервов – для А.А. вакансий на факультете «не хватало». Следующими защитились Челпанов, года через три и Полуэктов – через четыре года. Полуэктов стал моим дипломным руководителем, а с Челпановым как оппонентом мы встретились позже – об этом в книге третьей.
Ключевой фигурой на кафедре, а потом и на факультете стал Пальмов, но это уже произошло после нас; при нас он был ассистентом.
Пальмову принадлежит рекорд пребывания в должности декана физмеха – он опередил даже Иоффе.
Катковник работал с Полуэктовым, а Гильбо с Челпановым. При нас они готовили кандидатские диссертации, а докторские защитили через несколько лет после старших товарищей.
Трудная судьба сложилась у Михаила Захаровича Коловского (1927-2003). При нас он числился инженером, потом млад-шим научным сотрудником лаборатории вибрации на кафедре, патроном которой являлся Джанелидзе. Те из нас, которые проходили у него практику, отзывались о нем в превосходных степенях. «Нам было сложно распознать в скромном, доброжелательном, не очень молодом мэнээсе ученого мирового уровня, особенно на фоне остальной великолепной семерки». Похвальную оду сочинил ему Юрий КолкерК354, не композитор, а выпускник кафедры 1969 года, поэт и диссидент, автор книги «Пархатого могила исправит» [Кол].
Хотя из восьмерки евреев было только четверо, а Лурье был «поведения образцоваго» кафедра у партийных властей имела особую метку.
Когда В. Пупырев принес отцу диссертациюК355, тот спросил: «А тебе не страшно работать на своей кафедре? Я боюсь за тебя – ты попал в центр питерского сионизма. Нам, старым большевикам, об этом рассказал инструктор обкома».
С Полуэктовым мы успели обсудить задачу, он указал литературу и дал советы, как ее решать. Интеллигент дворянского происхождения (а он еще удивлялся, почему его не взяли на ядерную физику) был доброжелательным и очень продвинутым в науке – на взлете карьеры в автоматическом управлении. У него в то время возникли проблемы. Он разводился с женой – дочкой профессора И.Л. Повха. Стишок про тестя сочинил не он:
Друзья Полуэктов и Первозванский были сталинскими стипендиатами и лекции Повха, после блестящего Лойцянского, могли показаться им пресными. Правда, даже «лекции-шоу» Лойцянского не могли уберечь его кафедру от бегства трех лучших студентов (Катковника, Гильбо и Пупырева) на кафедру Лурье [Пуп].
Во время развода у Полуэктова возникли проблемы и с защитой докторской; поэтому он срочно готовил вместе с Катковником книжкуК356.
Задачу для диплома мы формулировали вместе с Полуэктовым и Ильей Борисовичем Баргером. Она вылилась в решение нелинейного матричного уравнения.
Мне повезло, что вторым руководителем диплома назначили Илью Борисовича, благодаря тому, что работа была на стыке механики и автоматического управления. Илью Борисовича недаром называли душой кафедры. Он обладал неисчерпаемой доброжелательностью и готовностью помочь тем, кто в этом нуждался. И все это несмотря на нелегкую собственную судьбу. Довоенный ассистент кафедры, И.Б. во время войны, отказавшись от брони, стал командиром батареи. Потерял на войне ногу. После войны стал воссоздавать лабораторного кафедры. Герой войны отечественной стал жертвой войны с космополитами: на пике этой борьбы был уволен из институтаК357. К концу 1953 года прикладные исследования на кафедре замерли. Лурье продолжал работать над пространственными задачами теории упругости, привлекая для этого Джанелидзе.
Вернулся Баргер на кафедру после окончания войны с космополитизмом и ее последствий. Он был одним из самых уважаемых людей на кафедре и именно ему доверили рассказывать о работах кафедры С.П. Тимошенко в 1958 году.
Основная часть моей дипломной работы проходила под покровительством Баргера. Оказалось, что он хорошо разбирается и в вопросах автоматического управления. Раза два я консультировался и с Полуэктовым о способе решения задачи. У меня были готовы описание стенда и данные записей испытательных полетов Ан-8, и казалось, что дипломную работу можно написать быстро. Не тут-то было. Для решения задачи требовалось обратить матрицу пятого порядка.
Через 40 лет это делалось при помощи МАТЛАБа за доли секунды на скромном персональном компьютере, быстродействие которого намного больше всех ЭВМ, имевшихся в то время в Политехнике. Главная из них занимала помещение спортивного зала (это была общесоюзная практика – в меньшие помещения приличные ЭВМ не влезали). Доступ к ней заказывался заранее – больше чем за неделю. Обучаться программированию (у каждой ЭВМ была своя система команд в кодах) и работе с ней требовалось, по моей оценке, пару месяцев. Их у меня не было – преддипломную практику я бездарно (меня предупреждали) провел в Киеве. Такие продвинутые дипломники как Валера Косс и Юра Карякин научились программированию в предыдущие полгода и получали распечатки цифровых массивов на огромных листах бумаги и строили по ним графики.
К сожалению, связи между дипломниками почти оборвались – мы работали в разных местах, многие в «ящиках», поэтому о задачах мы почти не говорили и встречались редко – на праздниках и свадьбах.
Некоторые из нашей группы пользовались аналоговой вычислительной машиной (АВМ), стоящей на кафедре. Она была предназначена для решения систем линейных дифференциальных уравнений, под которые подгонялись многие задачи. (Существовал еще и специальный нелинейный блок с заданной нелинейностью). Мне эта АВМ не подходила.
Баргер предложил обращать матрицу проверенным способом Гаусса при помощи последнего чуда довычислительной техники – электрического арифмометра «Rheinmetall». Но и с ним я намучился – прибор был ветераном кафедральных расчетов и довольно часто взбрыкивал и терял вычисленные миноры. Остальная часть задачи особых трудностей не составляла. Результат, может быть и интересный, был получен. Я пытался по телефону обрадовать Тация, но его строгая постановка и решение матричного уравнения уже не интересовали – он заканчивал оформление диссертации.
Вокруг шла обычная кафедральная жизнь. Особенно интересно было на чердаке за железной дверью. Там работали сотрудники лаборатории над закрытыми хозтемами. Дипломников приглашали на семинары, а меня еще после получения очередного номера киевского журнала «Автоматыка» – так произносилось, а писалось по-украински, как и по-русски «Автоматика». Меня просили прочитать отдельные статьи. Главным редактором журнала был А.Г. Ивахненко – ярый приверженец теории инвариантности в теории автоматического регулирования, к тому времени членкор АН Украины. В каждом номере была одна или две статьи самого редактора с соавторами. Смеялись дважды: первый раз, когда я читал какое-то утверждение на украинском языке (что звучало непривычно и смешно также и для меня). Второй раз, когда после перевода понимали, что хотели сказать авторы. Попадались там и хорошие статьи – например В.М. Кунцевича.
На базе лаборатории под имя Лурье стали развиваться «хозтемы» – работы по договорам с «промышленностью» – в первую очередь КБ и НИИ, занимавшихся баллистическими ракетами. Под них рекрутировали исполнителей из предыдущих выпусков кафедры.
Первым в новой волне появился Первозванский на должности м.н.с., хотя он уже защитил кандидатскую у Воронова в филиале Института электромеханики АН. Через год пришел Челпанов из «Электроприбора», потом из п/я 141 (ОКБ Климова) – Полуэктов. Сотрудники лаборатории занимались заказами для конторы Пилюгина, сам Лурье внес существенный вклад в методику баллистических расчетов.