Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга вторая. Ленинград. Физмех политехнического (страница 42)

Появление папы рано утром в общежитии с корзиной клубники я уже описывал. С ним мы сходили на МХАТовский «Вишневый сад», который ленинградцы засунули в Выборгский Дворец. Кажется, ленинградцы МХАТ уже не уважали. В спектакле играла Алла Тарасова и рвала страсти в клочья. Папа, тем не менее, остался доволен – он помнил мхатовцев молодыми и тогда так играли. Еще бодрый Райкин понравился нам обоим – я уже спектакль видел, но он в этот раз играл совершенно по-другому. Папа много времени проводил с друзьями, а у нас уже шла зачетная сессия, так что виделись мы не так много.

О визите Тани я рассказывал в первых главах. Оля была еще маленькой и в Ленинграде не появлялась.

Были и визиты-сюрпризы. 31 декабря (любимый день зачетных сессий для нашего деканата) выжатый, как лимон, в предвкушении освежающего сна перед встречей Нового 1962 года, за два шага до входа в общежитие меня поприветствовал знакомый старшекурсник и осклабясь, сказал: «Олег, тебя там на входе какие-то две лахудры ждут». Это меня как-то удивило. Во-первых, я с такими не водился, а во-вторых, обычно он так не выражался. У входа на лестницу стоял стол, за которым сидела вахтерша (их уже вернули), а сбоку в уголке на каком-то полуторном диванчике жались две чернявые и накрашенные девушки, со сбитыми прическами, смазанной помадой и потекшей тушью, в окружении каких-то котомок и узлов. Они всматривались во входящих и выходящих и одна из них, посмотрев на меня, после недолгого раздумья воскликнула: «Олег!».

Сначала я узнал голос. Потом, после напряженного всматривания, среагировал: «Лариса!».

Да, это была Лариса Тавлуй с подругой, решившие преподнести сюрприз. Их в последний момент отпустили в командировку, и они прибыли на поезде, да еще с опозданием, перед самым Новым годом. Жилье им забронировали, а встречу Нового года не запланировали. И они решили сначала устроить встречу Нового года, а потом уж разместиться. Я собирался встречать Новый год у Игоря Долгинцева, и все у нас было уже договорено, обязанности и девушки распределены. А тут…

Одно неожиданное предложение о встрече с нами Нового года уже поступало – и оно было от Гали Уфлянд. Она хотела поближе познакомиться с Игорем. Но встреча предполагала более легкий характер общения, чем, может быть, думала Галя и что считал для себе позволительным по отношению к ней Игорь. Очень неудобно себя чувствуя, я должен был ей что-то объяснять. И вот новая «атака».

Хорошо, что встречать собирались в общей квартире с Лешей Костыревым и там, кажется, был телефон. Мне удалось связаться с ребятами, и я им гарантировал, что девушки симпатичные и с чувством юмора. Все остальное я им обещать не мог, но они согласились – захотели познакомиться «з щирими українками».

Девушкам я посоветовал смыть краску – они и так были черноокими и чернобровыми и по возможности отдохнуть. Подробно рассказал, как добираться до Таврической. Разместили их, по счастью не в «Киевской» и не на улице однофамильца одноклассницы Розенштейн, а в центре, не так далеко от Таврической.

Девочки привезли с собой торт «Киевский», Горілку з перцем, какие-то еще вкусности. Но главное, они появились свежими, красивыми и с хорошим настроением. Новый год встретили празднично и весело. Ребята старались показать себя истинными кавалерами, а девочки вели себя раскованно, веселились от души. Пили. Произносили красивые тосты, в том числе за российко-украинское единение. Пели украинские песни, которые все с удовольствием подхватывали.

Еще по школе я помнил, что Лариса хохотушка. Но тут Игорь превзошел себя, и смеялись мы непрерывно.

Не могу забыть как кадры из немой фильмы: Лариса, сидя на краю стола и непрерывно хохоча, сползает с него. В ожидании неизбежного не только она, но и все другие остановиться не могут. Как во сне, наблюдают, как она, наконец, падает со стола на ковер и лежа продолжает смеяться.

Под утро все устали и стали укладываться спать. Мне как-то не понравилось распределение мест (кого куда и с кем), и я решил выйти на воздух (я намеревался уйти и раньше, но не мог оторваться от хэппенинга). Вышел, прихватив новосветовское шампанское и через сказочный Таврический парк с одетыми в снежные шубы деревьями, который почему-то был открыт, прошел к улице Чайковского, где была компания, в которой я обещал появиться.

С Ларисой помню еще один эпизод. Компания была другая – Саша Захаров и кто-то из девушек, может быть, Наташа Беляева. Собрались как-то спонтанно. Для «Европейской» или «Астории» мы не были соответствующим образом одеты, денег, как и куража для них у нас тоже не хватало, да уже наступил вечер, и туда было не пробиться. Неудача ожидала нас и в менее популярных местах (мы почему-то хотели с музыкой). В конце-концов мы оказались в ресторане фабрики-кухни на Косой Линии Васильевского. Народу там оказалось немного, сухое вино, салаты и бифштекс наличествовали, а оркестр играл даже джазовую и танцевальную музыку. Мы вспоминали школу, делились новостями, рассказывали Ларисе про культурную жизнь Ленинграда. Возникло желание потанцевать, Саша пригласил Наташу, а я Ларису, которая пошла, но не очень охотно, что-то ее смущало. Оказалось – подошва на туфле не выдержала ленинградской погоды и «просила есть». Как Лариса смогла ходить так долго с нами в поисках ресторана, осталось загадкой.

Танец мы закончили и посыпались различные предложения, как выйти из создавшегося положения. Нужно отдать должное Ларисе, она проявила присущее ей чувство юмора и достойно принимала и даже дополняла все предложения немедленно исправить ситуацию с туфлей и все хохмы на эту тему. Мне не составляло сложности показать ей, как танцевать танго, фокстрот и медленный вальс не отрывая подошвы от пола, и мы все продолжили танцевать и шутить. Вечер запомнился как танцы с оторванной подошвой.

Неудачным с точки зрения нашего общения получилось довольно долгое пребывание Вадика Гомона в Ленинграде. Он приехал на производственную практику на Адмиралтейский завод в июне 1962 года, а нас в это время отправили в лагеря. Сразу после лагерей я уехал в Киев, а потом в Крым и не успел передать Вадику свои знакомства и связи – все уехали на каникулы.

Увиделись мы уже осенью. Вадик напомнил мне о ежегодном празднике урожая, который мы проводили после каникул. Мы привозили чемоданы яблок, груш, других фруктов, винограда и даже вина (в основном молдавского). В этот раз праздник был особенно пышным. Он стал последним, хотя мы тогда этого еще не знали. Делились новостями и приобретенным опытом, рассказывали о приключениях лета, долго не кончались анекдоты и смешные истории. Вскоре на вечеринке у Гали Уфлянд Вадик познакомился с моими друзьями из группы. Кажется, там присутствовала и Инна Сусси, обычно привлекавшая внимание новеньких, но Вадик на нее не «среагировал». Чувствуя себя немного скованным в новой компании, он принял участие в «дуэли джентльменов» с Димой Емцовым, о котором он много от меня слышал. Дима об этой «дуэли» и не подозревал[100].

Вадику в бокал с вином попала колбасная шкурка, и он спросил меня, как лучше выйти из этой ситуации, не привлекая внимания. По его словам я ему посоветовал посмотреть, что будет делать Дима, сидевший рядом с ним. Дима отвлекся и Вадик поменял бокалы. Произнесли тост. Все подняли бокалы, и Дима увидел шкурку. Он наклонил бокал, так чтобы шкурка попала на его край и зацепилась за него, потом повернул бокал и стал пить вино с другого края, где шкурки не было. Ну а потом, поставив бокал, спокойно снял шкурку. Все это он проделал незаметно для других. «Безвинная» дуэль, как посчитал Вадик, закончилась в пользу Димы. Джентльмен природный отличается от джентльмена (само)воспитанного тем, что не задумывается, как поступить в неожиданной ситуации.

Подвигнуть Вадика на большую активность в отношении девочек мне не удавалось. А он впоследствии признался, что ему женской компании не хватало. Мне тогда казалось, что он большее время был зажат и, насколько я помню, намекал, что не всегда чувствует себя хорошо. А мои знакомые девушки, хоть и не считали, в отличие от Аси Пекуровской, уродами застенчивых юношей, все-таки ждали инициативы от них.

Кроме того, Вадик чувствовал себя связанным обещанием дяде не водить девочек в комнату, которую тот ему оставил, уезжая в командировку. Дядя жил на Суворовском проспекте и работал, видимо, в НИИ-49[101] (позднее ЦНИИ «Гранит»). В том же институте работал родной дядя Люды Печуриной по отцу Василий, лауреат Сталинской и Ленинской премий. И жил он, возможно, неподалеку. У него была дочь, наша ровесница Нина, любимая кузина Людки, которая без сомнения уделила бы Вадику должное внимание, если бы знала, что он в нем нуждается. Но связь с Людкой в ту пору не только у меня, но и у Вадика, была слабой. Людка витала в других сферах.

Так что боюсь, что Вадик от Ленинграда не получил полного удовлетворения и мысли о возможности перевода в Ленинград у него даже не возникало.

Зато она возникла у Юры Дражнера. Долгое время я думал, что на перевод в ленинградский Политехник повлияли его визиты к родственникам и мои красочные рассказы про культурное разнообразие жизни в Ленинграде. Решение, по словам сестры Лины, Юра принял в Киеве спонтанно. Однажды, в конце летних каникул, читая «Вечерний Киев», он сложил газету и сказал: «Всё, переезжаю в Ленинград».