Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга вторая. Ленинград. Физмех политехнического (страница 40)
Мне такая метода не понравилась, и я предложил им пригласить тех из наших, которые не входили в мою узкую компанию, или с удовольствием слушали анекдоты по второму разу. Реакция, необходимая рассказчику обеспечивалась, вместе с небольшой выпивкой и закусоном для всех. Толкование для тех, кто сразу не понимал, переносилось после переписывания в толстую тетрадь и корректировки записей. Известно, что у эстонцев с реакцией на анекдоты проблемы; поэтому некоторые предпочли их в нашем исполнении не слушать и с коек не вставать, чтобы потом, не торопясь, разбираться в деталях и тогда уже от души смеяться. Интересно, что число тех, кто стремился понять с первого раза, со временем увеличивалось – это было видно по их искреннему смеху. Все-таки они были инженерами и работали в русскоязычной среде.
Происходило это, насколько я помню, во время обеденного сна – был тогда в армии такой завод – вставали, поэтому, на час раньше. Так как в Эстонии все любили делать по расписанию – даже автобусы и трамваи по нему ходили, то во время сна почти каждый день начинался дождик, под шум которого засыпали даже студенты, спать днем не привыкшие. После сна дождь прекращался.
В Таллине нам тоже удалось побывать. Во-первых, мы нашли возможность ходить в самоволки. Во-вторых, в Талллине была наша однокашница Инна Сусси, местная уроженка.
Дело в том, что нам разрешили хранить наши тренировочные костюмы не в каптерке, а в тумбочке. Мы принимали участие во всех соревнованиях, в которых участвовала воинская часть: все игры, легкая атлетика (про шахматы не помню – они бы нас надолго отрывали от службы). Кто-то из старослужащих (может быть фельдшер) открыл нам «военную тайну»: собаки между двумя рядами колючки ночью не бегали. Ямы между колючкой уже были – оставалось только подобрать старую хвою для их прикрытия.
В самоволку в Таллин я ходил раза три. Чуть ли не в первый раз мы вечером попробовали пройти в ресторан. Никакие «терре» не помогли. Швейцар по эстонски сказал, что мест нет. Но тут подошла Инка с подружкой. С кем был я, вспомнить не могу. Она повела нас в более шикарную по тем временам «Глорию», пощебетала что-то швейцару, и двери открылись. Хотя у меня и был ленинградский ресторанный опыт, но здесь было не то – заграница. За столами было оживленно, но не шумно, джазовый оркестр играл хорошую танцевальную музыку и танцпол не пустовал. На нём мы и провели большую часть времени. Случайно задев кого-то, я пробормотал «sorry». На мой голос обернулся партнер дамы, и я остолбенел. Это был не сразу узнаваемый старлей Федоров в хорошо сшитом костюме. Не произнеся ни единого слова, он сумел как-то дать понять, что ни он нас, ни мы его здесь не видели. Но мой «однополчанин» занервничал, и мы ушли раньше времени из «западного» мира. Вернулись мы благополучно; трудно было найти яму с обмундированием и сапогами. Последствий в этот раз не было.
Однажды днем в самоволке я обошел старый город, время от времени присоединяясь к экскурсиям, начиная с «длинного Генриха». Зашел и в «Глорию», которая выглядела далеко не так шикарно, как вечером и вход был свободным. Сцена, которую я там увидел (может быть это и более поздние воспоминания) меня удивила. Через два стола от меня сидел грузный мужчина. Кроме нас в зале находилось еще пару человек. Чего-то из его заказа (может быть корюшки) в ресторане не оказалось и ему принесли замену. Когда он это увидел (а может и попробовал) его чуть не хватил апоплексический удар. «Да как вы можете? Мне! Да я эту сорную рыбу – мойву – тоннами с траулера в море выбрасывал!». Что такое мойва я тогда не знал – пришлось познакомиться лет через десять.
Последний раз в Таллин в самоволку мы ходили с Юликом Владимирским. Кто нас подставил, не знаю, но нас встретили. Десять суток губы нас миновали, потому что завтра нас отправляли в огневой дивизион в пятидесяти километрах от Таллина.
Новое место службы было возле Палдиски – известного курорта и неизвестного нам центра подготовки атомного подплава. Огневой дивизион стоял на страже воздушных рубежей страны от стервятников из НАТО. Ближайшим стервятником была Норвегия (Швеция и Финляндия в НАТО вступать боятся до сих пор). Американский бомбардировщик Б-58 долетал до Таллина за двадцать с небольшим минут. Запуск С-75 с дизелями занимал 15 минут (в ТТД* стояло 11). Еще пять минут солдатикам требовалось, чтобы добежать до дизелей и станции. Так что при каждом старте любого самолета в Норвегии нужно было объявлять тревогу. Никто этого, конечно, не делал – ни людских, ни технических ресурсов для этого не имелось. Но все были при деле – граница была на замке.
Наш дивизион стоял на боевом дежурстве и занятий проводили с нами больше – знакомили с матчастью, непосредственно к нам отношения не имеющей: с пусковыми установками, транспортно-заряжающими машинами, с радиолокационной станцией и командным пунктом. Самым опасным была заправка ракет токсичным топливом; её мы наблюдали издали. Уж не помню, одевали ли мы противогазы на все занятие, но бежать в них готовились по первому сигналу.
Строевой подготовки больше не было, но общефизической с нами занимались. Даже не марш-бросок, а кросс на пять (может и на десять) километров в сапогах и в ремнях мы бежали все вместе. Нужно отдать должное ответственному за это мероприятие старлею – он бежал с нами тоже в сапогах (правда хромовых и по ноге), ободряя отстающих, затем легко обгоняя нас. Вот тут и пригодилось мое не забытое умение носить портянки, которому научил меня папа еще в пятом классе. В техдивизионе оно не понадобилось и моя помощь в обучении этому нехитрому, но требующему привычки делу не была востребована. После кросса оказалось, что не все наши бывшие курсанты вышли из этого испытания без стертых ног. Но теперь норму по достижению боевой позиции – 5 минут – мы выполняли легко.
Согласно приказу, мы по сигналу тревоги должны были оставаться там, где нас застала сирена – в палатках, в столовой, в клубе – лишь бы не мешать солдатикам вовремя прибыть на позицию.
Неожиданно возник спрос на наши знания. Некоторые офицеры готовились учиться в Академии ПВО или заочно учились в технических вузах. Очень интересовались: кибернетика – это уже наука или все еще продажная девка империализма и лженаука, как об этом говорилось в «Кратком философском словаре» и в предисловии к книге «Теория приема электрических сигналов на фоне помех» профессора ЛИАПа Н.А. Железнова[96]. Воспользовавшись этим интересом, мы предложили командиру и замполиту провести лекцию по применению кибернетики в наведении ракет. «Мозг» зенитной артиллерии – прибор ПУАЗО, который бывшие зенитчики еще не успели забыть, был спроектирован на основе развития метода Винера-Хопфа. И тот же Винер был «изобретателем» кибернетики.
Но к лекции нужно было подготовиться, и мы поставили условием посещение районной библиотеки. Главной целью было, конечно, забрать на почте присланные Димой Емцовым две бутылки «Хванчкары», которыми мы собирались отпраздновать окончание (надеялись навсегда) нашей военной службы. Вообще нашу наглость трудно объяснить человеку, сталкивавшемуся с армией, но мы были безответственными студентами, а слово кибернетика действовало гипнотизирующе.
Нас отпустили в увольнение (кажется, в Кейлу). Напросился со мной в библиотеку и Леня Шейнкман.
Сознаю, что я несправедлив, но Леня вообще оказывался со мной гораздо чаще, чем мне хотелось и часто в его присутствии мы получали приключения на свою…
Получив сначала посылку (библиотека, которая нас интересовала мало, была все равно закрыта) мы решили использовать время для купания. Знали, что где-то не так далеко должен быть золотой пляж. И мы пошли в сторону Палдиски по обочине дороги.
День был жаркий, дорога оказалась неблизкой, мы сняли пилотки и ремни и по очереди несли ящик с посылкой. Обгоняющие нас грузовики не останавливались, признаться, я опасался ехать здесь с кем-то незнакомым[97].
Не успел я сказать Лене, чтобы он не останавливал быстро едущий УАЗик, как он поднял руку. УАЗик проехал мимо и резко затормозил. Мы подбежали и увидели в нем офицеров. Капитан второго ранга спросил нас, не видели ли мы тут солдатика с автоматом. Не видели. – А идете куда? – В библиотеку. – Понятно. Не задерживайтесь особо.
Купаться нам почему-то расхотелось, но мы все-таки дошли до пляжа и по очереди окунулись в холодное море на почти безлюдном пляже. Вернулись мы перед закатом. От ворот нас немедленно доставили к командиру дивизиона, который на крыльце штаба начал нас крыть последними словами. Мы чувствовали себя виноватыми, но не понимали тяжести содеянного.
Оказалось, что мы встретились с особистами, которые разыскивали беглого солдата с оружием. Через час наши фотографии были в части. В Палдиски кроме прочего находился дисбат. Считалось, что отбыть в дисбате срок намного тяжелее, чем в тюрьме. Преимущество заключалось в том, что уголовная ответственность снималась и человек, если выдерживал, выходил на волю «чистым».
Каждый день на построении мы слышали о преступлениях, которые совершались в армии: убийства, изнасилования, разбойные нападения, кражи в особо крупных размерах, массовое воровство и т. д. Расстрелов конвоя я в то время не помню. Зачем нам это зачитывалось, не знаю.