Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга вторая. Ленинград. Физмех политехнического (страница 38)
В конце года (1963-го) проводились итоговые соревнования и меня (нас) спросили, в какой группе я буду выступать – в D или в C. В С я боялся провалиться и решили выступать в обеих. Программа была смешанная. В D отсутствовало танго, а из латиноамериканских наличествовали только румба ча-ча-ча и, кажется, джайв. В С танго было, а из латиноамериканских отсутствовал пасадобль и почему-то румба.
Группу D мы выиграли. Но жюри, объяснив нам предварительно свои резоны, сказало, что мы вообще-то не новички и так как будем выступать еще и в группе С, то нам присудят второе место. В группе С неожиданно для всех, в том числе и нас самих и, конечно, благодаря партнерше, мы заняли призовое место. Долго хранил эти грамоты – сейчас не верю, что мог так танцевать.
Военка и лагеря
До третьего курса мы особых забот с дополнительной военной специальностью не имели. На первом курсе ее вообще не было – вместо нее мы «учили» гражданскую оборону.
Преподавателем у нас был молоденький старший лейтенант, довольно стеснительный и интеллигентный. Из этого детского сада запомнился один эпизод.
Обычно я сидел сзади и никакого участия в занятиях не принимал, в отличие от девочек, которые сидели впереди и часто смущали лейтенанта вопросами как по существу, так и персонального характера. Однажды он оторвал меня от чтения книжки и попросил поучаствовать в качестве модели раненого для демонстрации того, как нужно накладывать шину. «Ну что Вы, товарищ лейтенант, я старый, я больной, меня девушки не любят, и я год не был в бане» – выдал я автоматом реплику Паниковского, хотя к числу знатоков Ильфа и Петрова не принадлежал. Лейтенант покраснел.
«Зачем Вы так про себя… Вы же не старый, у Вас все наладится». Группа грохнула – лейтенант не понял почему, и ко мне больше не обращался.
Занятия по изучению 57-мм зениток и комплексов их управления начались на втором курсе. СОН (станция орудийной наводки) была в ведении радиотехников, а мы изучали в основном ПУАЗО – прибор управления зенитным огнем. Акроним должен был сокращаться до ПУЗО, но назывался так не потому, что зенитчики были людьми стеснительными, а потому, что раньше они числились артиллеристами, что и добавляло букву А. Теперь они состояли в войсках ПВО.
Почему занятия были секретными, я не знаю. Может быть потому, что зенитки уже давно не доставали самолетов, а если самолеты летели низко, то попасть в них тоже было большой проблемой – скорости стали слишком большими. Азия, Африка и даже Сербия ухитрялись, тем не менее, сбивать западные боевые самолеты этими зенитками еще тридцать лет.
А нас перевели на современную технику – зенитные ракеты. Поменялся и преподавательский состав. Нашему потоку физмеха не повезло – нам стал преподавать майор Романенко. Если до этого были подполковники и полковники, прошедшие войну, может быть и не очень современные, к которым мы привыкли и уважали их за боевой опыт и умение просто объяснять принципы действия электромеханических следящих систем, то здесь они и те, кто помоложе, столкнулись с новой техникой и принципами управления и наведения.
С двумя «поплавками» на кителе Романенко гордо сообщил нам, что только что закончил курсы переквалификации и теперь знает про ракеты все.
Качество этих знаний он вскоре продемонстрировал. Превознося новое оружие, он сказал, что вероятность поражения самолета одной ракетой составляет 0.7. А в дивизионе три пусковых установки и они все могут быть наведены на этот самолет. Представляете, какая вероятность поражения?! Аудитория притихла в ожидании сенсации. Почувствовав какую-то опасность, он элегантно вышел из положения. «Нет, не ждите, что я скажу 210 %, но то, что гораздо больше 100 %, это точно». Класс грохнул, чем навсегда испортил отношения с майором. А он был строг и несправедлив.
Ракеты были совершенно секретными. Мы прошли дополнительную проверку и были проинструктированы кагэбэшниками, на этот раз в военной форме артиллеристов. Нам запрещалось многое, в том числе общение с иностранцами. «Мы этого исполнить не сможем» сказал я, не очень думая о последствиях. Сверившись со списком (отметив фамилию?), гэбэшник спросил, почему. «Мы живем в одном общежитии». «Решим вопрос» – сказал он. И решили! Вскоре всех иностранцев перевели в сравнительно новый и отдельно стоящий корпус общежития гидротеха, а студентов этого факультета распихали по другим общежитиям.
Мы лишились общения с немцами из нашей академической восьмерки, веселыми чехами, старше нас, которые «лабали джаз» в нашем общежитии на танцах. На танцы мечтали попасть многие девушки. Там крутили настоящий рок-энд-ролл с элементами акробатики, когда девушку обносили вокруг бедер, между ногами, и кончали тем, что переворачивали ее в воздухе, меняя хват, и она эффектно перекатывалась по спине партнера, становясь на ноги позади него. При этом накрахмаленные нижние юбки (такая была мода) закрывали ее голову, но она успевала за короткое мгновение до приземления их оправить. Особенно хорошо крутили девушек спортивного вида негры, которые тоже были студентами, но учились не в Политехнике.
После ухода чехов танцы начали постепенно затухать, хотя они по старой памяти еще играли у нас некоторое время. Стали появляться и фабричные девочки, легкие и хорошо танцующие, которых приглашали негры. Однажды в редкое уже посещение этого прообраза дискотеки – главное отличие – музыка была живая! – во время танца с какой-то девчонкой – я увидел на ее пальце толстое кольцо с огромным красным камнем. Зачем ты его носишь – видно же что это подделка, спросил я. «Обижаешь, его подарил мне Джек». – «Ну и что?» – «Дело в том, что папа Джека работает в Африке». «Кем же?» – «Королем!».
Вернемся к ракетам. В Покровской церкви, где прежде свободно стояла зенитка, ракета В-750 на лафете не помещалась. Она в разрезе лежала на стендах, и можно было видеть всю ее начинку. Изучали мы ракету первыми и преподаватели учились вместе с нами. Материал для них и для нас был новым и непривычным: баллистика, радиотехника, ЖРД и ТРД, взрыватели и топливо и т. д. Мы специализировались по проверке ракет в техническом дивизионе.
Очень мешал «режим». Каждый день мы должны были получать и сдавать тоненькие школьные тетрадки с пронумерованными и прошнурованными страницами. Учебников и печатных пособий не было – кроме общей схемы и пояснений к ней. Да и это можно было читать только в дневные часы – во время работы первого отдела.
Однажды Валера Гусев, освобожденный от военки по здоровью, нарисовал нам ракету в разрезе во всех подробностях. Кто-то принес этот рисунок на занятия. Его обнаружили преподаватели и поднялся скандал: как, кто, откуда?
Оказалось, что Валера ее срисовал с ракеты «Найк-Аякс» из американского журнала. Рисунок отобрали, засекретили и принесший его получил нагоняй, хорошо, что не больше. Валера тоже имел неприятности – от кого узнал, что мы изучали?
Главным секретом всей советской оборонки и В-750 в частности, было то, что «драли» ее с украденной документации американцев (Найк-Аякс) и ее модификаций. Против самолетов мобильная система С-75 работала довольно успешно. Наша ракета В-750 (Д-1 – несекретное название) отличалась от Найка весьма мало. Пришлось, правда, самим делать то, что сделать, как у американцев, не смогли, да и разрабатывалась система на несколько лет позже (Найк с 1946, С-75 с 1954). Ракета проектировалась под руководством бывшего студента кораблестроительного факультета ЛПИ П.Д. Грушина, ставшего начальником ОКБ-2, выделившегося из бериевского КБ-1 и ставшего потом «Факелом». Мало кто помнит, что на кораблестроительном факультете Политехника до 1930 года существовало отделение гидроавиации, которое успел закончить О.К. Антонов и на котором учился П.Д. Грушин. Когда в 1930 году началась вакханалия преобразований высшей школы, это отделение перевели в Москву и вместе с аэромеханическим факультетом МВТУ образовали МАИ.
На военной кафедре у меня возник серьезный конфликт: я был «одет» не по форме. Еще не научились мириться с длинными «стиляжьими» прическами, а уж с бородой, которая у меня появилась после Кольского…
Романенко мне объявил: так как я не соответствую уставу (небрит), то к занятиям он меня не допускает. Еще один пропуск и он меня не допустит к зачету. Пришлось идти к завкафедрой. На первом курсе завкафедрой был генерал, а раньше даже генерал-лейтенант. К теперешнему – инженер-полковнику И.Ф. Галанову попасть было легче и он выслушал мои лепетания насчет того, что во время войны… папа воевал на Севере и там можно было не брить бороды, кроме того были известные сибирские дивизии со староверами-охотниками, которые тоже бороду не брили. Он вроде со мной согласился и разрешил ходить с бородой. Но Романенко знал строевой устав лучше Галанова и после какого-то перерыва в приставаниях сказал, что бороду придется сбрить. «А как же разрешение инженер-полковника?». – Он разрешил ходить Вам с бородой вне занятий, а на время исполнения долга – военной подготовки – Вы должны, как и все, быть в приличном виде, т. е. бритым. На зачет я Вас в таком виде не допущу. Пришлось бороду сбрить, иначе грозило недопущение к зачетной сессии, отчисление за несдачу экзамена и три года существования не только без бороды, но и без волос. Хорошо, что кроме Романенко были и другие преподаватели, которые объясняли все доходчиво и даже интересно, так что трех дней на подготовку к экзамену, не уходя весь день с кафедры, хватило для его сдачи. Экзамен числился единственным государственным.