Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга вторая. Ленинград. Физмех политехнического (страница 36)
Капица признался, что статью не читал, но полностью доверяет людям, которые ее готовили и просили подписать. Вскоре на физмехе появился сам «обвиняемый» Н.А. Козырев. Должна была состояться лекция с последующей дискуссией. Николай Александрович заранее извинился, что не может остаться на дискуссию, но на вопросы коротко ответит. Лекция и дискуссия были посвящены его причинной «механике», в которой излагалась теория, устанавливающая связь между временем и энергией, проявляющейся во всех небесных телах. Блестящая лекция Козырева была для меня, второкурсника, не по зубам. Но некоторые студенты старших курсов и аспиранты живо на нее реагировали и задавали потом вопросы. Кратко ответив на них, Козырев ушел, а дискуссия началась с содоклада (скорее антидоклада) одного из преподавателей. В нем критиковалась позиция Козырева о нетермоядерной природе выделения энергии звездами. Затрагивался вопрос о возможности построения зеркал Козырева, способных отражать и фокусировать «потоки времени». С критикой преподавателя и собственной интерпретацией теории Козырева выступил студент четвертого курса Володя Рубан. Он доказывал, что при тех допущениях и при условии правильности проведенных Козыревым экспериментов (их потом так и не смогли повторить), при зеркальном отображении ход времени, как скаляр, меняет знак и мир с обратным течением времени эквивалентен нашему. Не запомнил остальных выступающих, но почувствовал причастность к чему-то необъяснимому.
«Бегущий впереди» поэт не мог не откликнуться (правда, на 15 лет позже) на романтику:
Стал понятен смысл публикации статьи в «Правде» – отключить от обсуждения научных проблем полуинтеллигентов, опьяненных революционными научными идеями, готовых “задрав штаны”, бежать впереди комсомола. К ним принадлежали уже успевшие провозгласить наступление новой эры в науке «популизатор» Львов и «серебряное ухо рабочих и крестьян» Мариэтта Шагинян.
Н.А. Козырев был выдающимся ученым. Еще в 1934 году он разработал теорию протяженных звездных атмосфер (теория Козырева-Чандрасекара), обобщенная последним, когда Козырев отбывал срок на Таймыре (2×10 лет по Пулковскому делу, отсидел 10). Открыл вулканизм на Луне. И его теории (даже ошибочные) явились мощным стимулом для дальнейшего развития астрофизики и теоретической физики. К сожалению, среди его последователей много шарлатанов.
Общество, культура и спорт
Кроме таких как мы, обыкновенных ребят, рядом с нами жили и другие студенты. Трудно приходилось тем, кто оставался без стипендии и не мог рассчитывать на помощь из дома, а подработка отнимала столько сил, что на учебу их уже не хвататало.
Были и жившие полностью за родительский счет. Боб «Магаданец», прославившийся тем, что проучился на физмехе десять лет, отправил телеграмму: «Папа, вышли тыщу, Боря». На следующий день, в мое дежурство на вахте, пришла телеграмма «Боря, тыщу выслал, папа». Это была «экстра тыща» (старыми деньгами; вероятно, проиграл в преферанс) сколько он получал ежемесячно, не знаю.
Клуб преферансистов существовал на физмехе давно, и одной из его главных баз было общежитие. Когда мы стали старшекурсниками, он, по-видимому, уже не существовал.
Посланец солнечного Узбекистана из нашей группы Сайфутдинов говорил, что из трех мужских страстей, изображаемых на плече «бывалых» людей (карты, женщины и вино) карты недаром изображены первыми. Они самое достойное занятие для мужчин в юности (вино мусульманам запрещено, а на жён из-за калыма нужно много денег). Вот аллах и предоставляет шанс убедиться в его любви к тебе: выиграешь – будут женщины и, если хочешь, вино. Деньги для игры у него были, но скоро кончились. Клуб таких, как он, не жалел. Скоро ему платить стало нечем, а потом он вылетел после первой или второй сессии. В институт не вернулся.
Посланец солнечного Туркменистана в карты не играл. Любил шахматы. Кто-то говорил, что видел меня с ним, хотя он был на несколько курсов младше. Смутно вспоминаю вкрадчивого, заискивающего перед старшими, полноватого брюнета, которому объяснял тонкости французской защиты (чуть ли не единственное, что я хорошо помнил из шахматных дебютов), во время какого-то межобщежитского командного турнира. Никто представить себе не мог, что тоже вылетевший из института после первых сессий студент Ниязов вернется в институт, окончит нашу кафедру и станет Великим Сапармуратом (Туркменбаши).
Вообще-то на факультете не только таких, но и настоящих спортсменов не привечали. Как только в деканате узнали, что на факультете учится кто-то из чемпионов (Куликов?), которого чуть ли не в ультимативном порядке просили отпустить на три месяца на тренировки на Медео, там сделали все, чтобы его перевести с физмеха на другой факультет. Он учился семь лет, стал олимпийским чемпионом и, в конце концов, перевелся в институт Лесгафта.
Может быть единственным спортом, который находил понимание у профессуры и которым некоторые из них поддерживали если не спортивную, то эмоциональную форму был преферанс?
Верхушка студенческого преферансного клуба принимала участие в их «пулях», на которые приглашались и деятели искусства.
Не знаю, участвовала ли в этих играх настоящая элита (золотые мальчики) физмеха и ЛГУ, но ребят из этой компании мне довелось видеть. Самым доступным был Радик Тихомиров, старше нас курса на три.
Однажды во время моего дежурства на вахте в общежитии пришла посылка на его имя, за которую мне пришлось расписаться. Посылка была явно вскрыта, а потом наспех заклеена. К ней прилагалась открытка, из которой явствовало, что она от звезды американского мюзикла «My fair Lady» Лолы Фишер. Весной 1960-го его в Ленинград привезла бродвейская гастрольная труппа. Перед сменой с вахты я отнес посылку и открытку Радику, которую он прочел вслух. Не знаю, какие чувства к нему испытывала Лола, но на мой неискушенный слух там были комплименты и нежные слова. Теперь я думаю, что это была в большей мере западная вежливость, к которой мы не привыкли и сердечная благодарность за оказанное ей внимание, подогретая искренним восхищением Радиком. Он того стоил. Рост за метр девяносто, Алан Делон, на которого он был похож, рядом с ним отдыхает, сложен Радик как греческий бог. Мало того, что он заканчивал физмех, он еще был мастером спорта по водному поло и основным вратарем команды мастеров «Балтика». Последнее он, зная отношение деканата, скрывал, как мог, объясняя свои отлучки на туры разнообразными болезнями.
К элитной компании относился и Саша Тихонов, тоже ватерполист, но из ЛГУ. Он уговорил киевлянина Юрия Роста перейти в университет. По легенде у Юры появились трудности в Киевском институте физкультуры из-за парти' в галстуках[89]. Уехав с глаз долой из Киева, он как бы освобождался от ответственности. Рост перевелся на факультет журналистики, перезачтя гуманитарные дисциплины. Институт он все-таки кончил, но продолжал учиться в ЛГУ. Если Юра одевался и держался скромно, то их старший товарищ выглядел и вел себя как настоящий плейбой.
Это был Алик Римский-Корсаков, окончивший на физмехе ядерную физику и работавший в Радиевом институте. Радик и Алик сыграли известную роль в жизни Сергея Довлатова. Уже после написанного я прочел у Аси Пекуровской[90] как Довлатов и она воспринимали Радика и Алика.
Однажды Сергей сказал Асе, что они приглашены на jam session, где будет Радик Тихомиров – «живое воплощение Алена Делона, не только русскоговорящее, но и превосходящее безупречный оригинал в красоте и развороте плеч. Если ты в него не влюбишься, в тебе нет чувства прекрасного, а если влюбишься…»
«Радик оказался молодым физиком, выпускником физмеха Политехнического, застенчивость которого была на грани неспособности к самовыражению, что в моей палате мер и весов было равносильно уродству» пишет Ася. Она в своей «культурной» среде привыкла к более «откровенным» проявлениям симпатий, к чему была подготовлена и соответствующе вооружена.
Джентльменское поведение Радика она не оценила.
Ни Ася, ни Радик головы не потеряли, но история имела продолжение. В один из трудных моментов отношений Аси и Довлатова, она в очередной раз собралась уходить от Сергея. Он в это время ушел из их дома на прогулку с финской барышней «для совершенствования языковой практики» – до ночи. Тут позвонил Радик с приглашением Аси и Сережи на вечеринку к Алику. Ася поехала одна и почти сразу после этого переехала к Алику Римскому-Корсакову.
Алик был больше плейбоем, чем джентльменом. Жил он на Английском проспекте (тогда Маклина), который пересекал улицу, названную в честь его прадеда-композитора. Для гостей играл на фортепьяно одним пальцем, для себя десятью. Писал картины в стиле сюрреализма, пользующиеся успехом у продвинутой публикиК253.
Входил ли в элитную компанию Женя Александров, учившийся на курс младше Алика и на курс или два старше Радика, не знаю. Женя был «заточен» на науку. Распределился он в вотчину выпускников университета – ГОИ. Насколько мне известно, он стал последним академиком, выпущенным физмехом (акад. 92, членкор 79). Какую роль в его карьере сыграло то, что он был племянником А.П. Александрова, сказать не могу. О том, что он человек порядочный, свидетельствуют скромность государственных наград и нелегкое председательство в комиссии АН по лженауке.