Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга вторая. Ленинград. Физмех политехнического (страница 33)

Вернемся к Игорю Долгинцеву. Расскажу о неприятном моменте в отношениях его и 422 комнаты. Однажды, уезжая на летние каникулы, мы оставили ключи от комнаты Бобу Синельникову, который все еще испытывал «временные» трудности с жильем. Как-то подразумевалось, что комнатой может пользоваться и Игорь, который не позволял себе приводить девушек на ночь в их квартиру, чтобы не травмировать сестру. Ксанке тогда было лет 12-13.

То, что мы увидели по возвращении с каникул в свою ухоженную 422-ю комнату, слабо поддается описанию. Все было перевернуто вверх дном. Даже одеяла были сорваны с кроватей. В комнате пахло мазутом, сожженными деталями мотоциклетного мотора. В деревянный пол въелись пятна машинного масла. О занавески вытирали руки. В платяном шкафу все тоже было перевернуто. Хотя ничего вроде не пропало, и даже рядом с моим и Сашиным костюмами висели какие-то два новых зимних пальто сиротского вида с воротниками «под котик». Только из лацканов наших пиджаков исчезли значки 40-летия физмеха.

Саша Юн Санхо, когда увидел этот разгром, заплакал. Неделю мы чистили, стирали, пытались химией вывести пятна. Комната приобрела прежний вид, но запах чувствовался еще долго. Конечно, обсуждался вопрос об отношении к содеянному и исполнителям. Боб от произошедшего отстранился – он-же тоже уезжал и оставил ключ Игорю. Чтобы простить, нужно понять, но понять было практически невозможно. Ведь Игорь очень уважал Сашу, а Валера числился его близким приятелем. Единственно, на чем я настоял, что они оба – и Игорь и Боба вернут значки. Толя уехал в пиджаке и значок у него сохранился.

Они обещали. Мы поверили, а зря. Нужно было самим купить значки или обменять на другие – тогда это еще сложностей не представляло. Попытки добыть значок через 30, 40 и 50 лет к успеху не привели, а сейчас я, несмотря на многочисленные обещания довольно широкого круга прежних обладателей значка, даже изображения его получить не могу.

Из дворовой компании Игоря помню только Утёмова. Почему-то именно ему (может быть и Леше Костыреву) хочется приписать знакомство со стюардессой, которая научила его, а он нас, технике полета на Аэрофлоте без билета. Многоместный ТУ-104 только начинал массовые полеты, и процедура посадки пассажиров в самолет только отлаживалась. После летних отпусков, осенью самолеты летали недогруженными. Во многих аэропортах посадочные талоны представляли собой пластмассовые номерки, похожие на гардеробные. Они лежали кучей на регистрационной стойке и, отрывая контрольный талон в билете, девушка за стойкой выдавала его в дополнение к билету. Отвлечь девушку, в то время как «сопровождающий» брал еще один талон, труда не составляло. Та же девушка отбирала посадочные талоны при входе на трап к самолету. Первый пассажир поднимался на пару ступенек по трапу и передавал свой билет (например, в книге) «сопровождающему» в очереди на трап. Тот предъявлял билет и второй посадочный талон и проходил в самолет. Количество посадочных и контрольных талонов не совпадало. Их пересчитывали еще раз. Так как в спешке при пересчете, как правило, получались разные результаты, то, в конце концов, старшая стюардесса прекращала эту процедуру (вылет и так задерживался) и давала добро на взлет.

Так мы (не помню с кем) слетали искупаться в Сухуми на ноябрьские праздники, а потом еще раз я воспользовался этой методой, чтобы слетать с Вадиком в Ленинград.

Продолжая тему хулиганства или студенческого «пофигизма», следует упомянуть и стул, который мы под руководством Утёмова увели из их «придворного кафе» возле Таврической, которое их безбожно обсчитывало. Нам для украшения 422 комнаты приглянулся их красный стул (покрашенная деревяшка на черных металлических ножках). Продать (списать) его они отказались. После того, как нас в очередной раз в этом кафе обсчитали, решено было их «наказать», и стул занял почетное место в комнате. Если бы не Вадик, бывший свидетелем его умыкания, вспомнить об этом было бы трудно. Кафе вскоре закрыли за растраты.

Случались и мистификации на грани приличия.

Девочки из Педиатрического показали нам модный «телепатический» прием и помучили нас с его разгадкой. Нужно было загадать какую-нибудь известную персону и определить круг её деятельности. Например: писатель, композитор, ученый, политик или даже кто-нибудь из знакомых. После этого индуктор внушал реципиенту вербальным способом «образ» задуманной персоны, явления, или предмета, и тот в реальном времени после передачи сообщения называл задуманное. Выглядело это следующим образом. Например, определив круг персон общими знакомыми, индуктор произносил: «Спокойно, медиум, спокойно. Задуман знакомый тебе лично человек. Осторожнее, медиум, легко можешь ошибиться. Если ты уже догадался, медиум, то говори». К нашему удивлению, «медиум» – одна из девочек, чаще всего Света, произносила: «Речь идет об одном из гостеприимных хозяев 422-й комнаты. У него карие глаза, он интересный собеседник и любит шутки. Я думаю, что это Олег». Потом последовали писатели, композиторы и т. д. Попадания были близки к 100 %. Зрительный контакт можно было исключить – это на результаты не влияло.

Чувствовалось, что здесь что-то не то, но анализ текста разгадки не давал. Наконец мы сдались. Нам сказали, что секрет должен быть оценен не меньше, чем бутылкой старого коньяка – но для нас сделают исключение: бутылка шампанского и коробка конфет его заменят. Но другим (и читателям), без коньяка, – ни-ни!

Мы попробовали сами – получилось. Но у девочек выходило лучше. Возникла идея похулиганить – показать это явление профессору Л.Л. Васильеву из ЛГУ, занимавшемуся телепатией. Л.Л. был известным ученым, членкором АМН. У него в лаборатории работали и физики; его основной интерес состоял в выяснении физической природы телепатических явлений.

В то время считался установленным факт успешной передачи карт Зенера на атомную подлодку «Наутилус» на расстояние более двух тысяч миль с высокой степенью распознавания (70 %). В книге «Внушение на расстоянии» Васильев писал: «Явления телепатии не могут подлежать сомнению… чуть не каждый поживший семьянин не откажется сообщить о лично испытанных им телепатических явлениях. Почтенна попытка объяснить их с научной точки зрения^К231».

Мы договорились с Васильевым о предварительной беседе. Придумали название: «суггестивная вербальная телепатия». Перед показом извинились за ненаучный термин «медиум» (из спиритуализма) вместо правильного – перципиент: так проще было произносить.

Он нас принял и очень заинтересовался – девочки превзошли себя, выучив, на всякий случай, фамилии известных психологов. Договорились о серьезном показе. И тут он сказал, что это будет с записью чуть ли не на энцефаллографы, кинопленку и на какие-то еще приборы, вроде упрошенного детектора лжи. Мы поблагодарили за внимание и ушли.

Поняли, что зашли слишком далеко. Очень не хотелось расстраивать симпатичного Леонида Леонидовича. Мы позвонили, сказали, что перципиент заболел, потом, что он (она) взял академический отпуск. Обратной связи с нами у него не было – адресов и явок мы не оставляли. Исслледования телепатии и даже телекинеза продолжались и в Физтехе. Известно, как Роза Кулешова обманывала Б.П. Константинова, пока ее не разоблачил фокусник Горский.

Пища телесная и духовная

В студгородке функционировала фабрика-кухня – продукт неразвитого социализма, призванный освободить трудящихся (студентов) от приготовления пищи.

Угнетало довольно однообразное, хотя и сытное питание в огромной столовой фабрики. У многих возникли различные проблемы с желудком, включая гастриты, холециститы и хронические язвы. О добавлении брома в компоты (их тут тоже можно было брать с добавкой) мы узнали только в военном лагере – столовая была в студгородке Политехника и заметное большинство студентов были мужчинами. (Еще недавно, до середины 30-х годов, студентки назывались студентами женского пола). Не лучше было и у тех, которые питались самостоятельно в общежитии – в столовой старались соблюдать баланс питания и бывали даже свежие овощи – в основном капуста и морковь.

Нужно отдать должное Хрущеву – при нем на столах (по крайней мере, студенческих столовых) появились тарелки с бесплатным черным хлебом и квашеной капустой. Те, кто совсем уж выходили из бюджета, могли, взяв стакан кефира за 4 копейки и, если не наесться, то хотя бы перебить чувство голода.

Мы тоже не всегда хорошо кончали месяц до стипендии и, получив ее, стремились вознаградить себя вкусной и сытной едой. Это тоже стало возможным, даже для студентов, благодаря хрущевским инициативам – при нем ввели комплексные обеды в ресторанах в дневное время. Если в нашей столовой обед стоил 49 копеек, то в ресторане – немногим более рубля. После снятия Хрущева капуста и хлеб на столах, как и комплексные обеды в ресторанах, исчезли.

В ресторан приходилось ехать до Невского. Чаще всего ходили в доступный «Метрополь». Поражало, что даже обыкновенное пюре и котлеты можно так вкусно приготовить, не говоря уже о бифштексах «с кровью».

Жильцы комнаты до сих пор помнят два случая, когда мы не могли съесть все сразу и пришлось звать на помощь товарищей. Первый – когда Саше прислали трехлитровую банку красной икры. О холодильниках тогда и не мечтали. После неудачных попыток консервации икры и героической диеты на ее основе пригласили друзей (они пришли с водкой, что в наши намерения первоначально не входило, но пришлось впору).