Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга вторая. Ленинград. Физмех политехнического (страница 32)
Еще больше рассказов было про тетю Лену – сестру отца. Жила она в Москве, работала преподавателем. Однажды, чтобы объяснить своей подруге – Вигдоровой, чем она занимается, написала рассказ. Та, не спросясь, отнесла его в «Новый мир» к подруге Асе и через некоторое время он получил одобрение Твардовского с лестной характеристикой и указанием иметь автора в виду в дальнейшем. Но рассказ лежал без движения, и Ася Бергер решила ускорить его печать, устроив свидание тети Лены с Лакшиным – замом Твардовского.
Она пришла вовремя, но у Лакшина сидел приятель, беседа была интересная и они только разлили по первой. Когда секретарь доложила о приходе автора, тот сказал – занят, позже. Через некоторое время посетительница попросила о себе напомнить.
Лакшин спросил про нее – молодая? красивая? Получив отрицательные ответы, он сказал – тогда пусть ждет. Дверь была закрыта неплотно и тетя Лена услышала вопросы и ответ. Она встала и сказала, что времени у нее больше нет, а рассказ она заберет позже.
Лакшин «осознал», выскочил в «предбанник», сказал, что сию минуту освободится и тогда…
– Нет уж – сказала тетя Лена – теперь Вы меня подождете, когда я освобожусь.
– Простите, мы сейчас редакционный газик сообразим, чтобы Вы могли быстрее добраться.
– Газик мне ваш не нужен, меня «Волга» за углом ждет.
– А вот пригласительный билет – к нам Гагарин на встречу придет – это редкость, многие просятся.
– Он сам ко мне придет, и думаю, не один раз – сказала тетя Лена и покинула редакцию, оставив Лакшина в полном недоумении и растерянности.
– Кто такая? Почему не доложили?
– А Вы разве не знали? – спросила появившаяся Ася. – Это профессор Военно-воздушной академии имени Жуковского Елена Сергеевна Вентцель.
Рассказ – «За проходной» напечатали в следующем номере. С тех пор имя автора – И. Грековой стало известно не только читателям Нового Мира, но и всей стране.
Тетя Лена помогала Игорю и Ксанке материально и духовно. Они жили у нее подолгу, особенно на школьных каникулах.
Характер у нее был непростой и Игорь рассказывал, как, желая ее «завести», поведал, что советское телевидение сообщило, что у американских астронавтов, запущенных в космос, появился насморк.
«Говны!» сказала тетя Лена. Без сомнения, она имела в виду не астронавтов, а авторов текста на советском телевидениии и их кураторов из ЦК.
Игорь был стихийным диссидентом. К политике это не имело отношения. Его стесняли всяческие правила, ограничения и предписания. Он восставал против них, проводя акции, часто провокационные и вовлекая в это друзей. Про практику в оптической лаборатории я уже рассказывал. О «разводке» факультетских общежитий – в главе «Ну а девушки?».
Главным увлечением Игоря была автомототехника.
Лёша Костырев, его сосед по коммунальной квартире, студент мехмаша старше нас курса на два, имел автомобильные права. Хрущев, впечатленный Америкой, кроме панельного домостроения, кукурузы, кулинарий с бифштексами, бесплатного хлеба и капусты на столах в столовых привез еще из Америки и прокат автомобилей. У Леши были знакомства в прокате, и мы взяли машину покататься. Ни Игорь, ни я, прав не имели. Ездили мы где-то в лесопарке – и не по прямой, а слаломом между деревьями. Перед этим и во время этого мы выпили бутылки две сухого вина. У кого учился Игорь, я не знаю, но у меня-то был опыт самостоятельного вождения. Правда мне было тогда 11 лет и автоинспекции ближе, чем в 400 километров не имелось.
Мы уже делали круги между соснами на время. Сначала мне даже удалось пройти круг быстрее Игоря.
Все шло хорошо, до тех пор, пока нас не «завела» Эдит Пиаф – у нас в салоне орал магнитофон «Весна»:
Не знаю как на Игоря, но на меня Пиаф подействовала сильно – я невольно стал крутить руль в такт ее «Давай сюда, милорд!». И я дал. В сосну. Правым крылом. Фара вдребезги, крыло помято. Прокат заломил за повреждения большие деньги, но при посредстве Леши сумму удалось существенно уменьшить. Все равно для меня это было очень много. Пришлось залезать в долги и потом их долго выплачивать.
Откликался Игорь на события общественной и спортивной жизни. Когда ленинградский «Адмиралтеец» был в шаге от вылета из высшей лиги, они с Ваней Черемисиным написали целую оду о его спасении. Для этого нужна была победа «Молдовы» над воронежским «Трудом». Кто бы из нас помнил эти команды, если бы не ода. Ее не только печатать, но и произносить было «стрёмно». После того, как «смотрящий» за Молдавией, в роли которого выступал Валера Косс (ни сном ни духом о футболе не помышлявший) «послал Молдове телефотото», начинавшееся с обращения «ослы, зассыхи, недоноски», в Кишиневе «кровавый день занялся новый, а в перспективе ни фига, прижавшись к чреслам Соколова, надрывно плакала жена», «как смерч тот слух распространился, что вряд ли быть кому живым, в трамвае выкидыш случился, дитя родилося седым».
Молдова выиграла, «Адмиралтеец» остался в высшей лиге, а Косс никак не мог сообразить, с чем его поздравляли.
Вообще-то в то время не только Адмиралтеец, у которого были верные, но немногочисленные болельщики, но и «Зенит», успехами не блистали, и на стадион имени Кирова ходило не много народу. Но были среди них и «заядлые» болельщики (про Амосова и Горшкова я уже рассказывал).
Более успешное родное киевское «Динамо» (серебряные медали 1960 года) приехало на матч в Ленинград в начале июня 1961 года и почти в полном составе вышло на Невский для прогулки. Я случайно наткнулся на них и, сказав, что болею за Динамо уже 15 лет, прошел с ними почти весь Невский. Интересовал меня, прежде всего, Валерий Лобановский – мой ровесник, окончивший школу с серебряной медалью и поступивший в КПИ на два года раньше меня. Так что тема для общения нашлась – шла экзаменационная сессия. У меня. Свою он в очередной раз перенес.
Я вообще не мог понять, как физически можно совмещать футбол и учебу в Политехническом. На самом деле эта учеба уже давно была для него как большой чемодан без ручки – нести тяжело, а бросить мешали юношеские установки. По курсам мы уже сравнялись; он перешел на заочный. Почувствовав, что эта тема ему не до «вподобы» я перешел к тому, что нас больше интересовало. Качалин пригласил его на место центрфорварда в сборную СССР и 19 мая он сыграл матч в Польше с ее сборной (0:1). Его игру мы видели благодаря первой телетрансляции международного футбольного матча. Команда и зрители привыкли к Виктору Понедельнику – классическому центру – нападающему таранного типа. А тут вышла «балерина» с длинными ногами, которая «повисла» в воздухе без поддержки команды. Его заменили, выступление признали неудачным, а ведь Валера очень хотел доказать всем и прежде всего своему динамовскому тренеру Вяч. Соловьеву, что место центрфорварда, на котором он играл с детства – его.
Валера с горечью говорил о непонимании его тренерами и игроками сборной. А мы восхищались его игрой в «Динамо» на левом краю и угловыми, с которых он либо сам «сухим листом», либо Базилевич с его подачи, забивали красивейшие голы. Позже, когда он сам стал тренером, признавал правильность решения Соловьева о его переводе на левый фланг.
Тут нас догнал «солдат» Ерохин и ненавязчиво показал, что мороженое, которое я держал в руках, растаяло и капает мне на брюки. Я «схаменувся» и стал рассказывать ребятам о достопримечательностях Невского. Больше мне с Валерой, а тем более с легендарным тренером Валерием Васильевичем Лобановским встречаться не довелось.
Редкий случай произошел позже со Славиком Улыбиным, флегматичным парнем, но страстным болельщиком «Зенита». На почти пустом стадионе он сел на свое обычное место, а сзади устроилась какая-то казахская компания (играли с «Кайратом»). Казахи сидели тихо, пили пиво. Повода проявлять эмоции не было. Зенит почти все время проводил на половине «Кайрата». В самом конце первого тайма «Зенит» забил гол.
Славик вскочил и восторженно заорал – гоооол! И получил бутылкой с пивом по затылку. Казахи испарились. Хорошо, что тайм кончился и Славу обнаружили и даже донесли до «скорой». Рана была проникающей, и Слава провел в больнице пару месяцев. Боялись, что у него нарушится способность глубинного проникновения в суть сложных теорий, но этого, к счастью, не произошло.
Слава при почти двухметровом росте имел лицо доброго идиота. На это покупались многие. На сложном экзамене по аэрогидродинамике профессор Лойцянский, обозревая на доске результаты изложения теорем экзаменующимися, сказал Славе, что у него написана чушь.
Слава покраснел, вытер лоб, но возразил, что у него все правильно. «Если Вы это сумеете доказать, я покину кафедру!» – пригрозил Лев Герасимович. Слава стал доказывать нетривиальный вывод, собрались ассистенты, да и студенты, затаив дыхание, смотрели за поединком. На все вопросы и замечания профессора Слава вежливо отвечал. Нужно отдать должное «Лою». Он признал, что был неправ. Чуть не бегом поспешил к выходу и хлопнул дверью. Кафедру он не оставилК227, но аудиторию покинул, к вящему облегчению не только студентов, но и ассистентов – это значило, что двоек больше не будет.