Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга вторая. Ленинград. Физмех политехнического (страница 28)
Поразило то, что сделали с дорогой и мостами за последние недели военные строители. По ней теперь на большой скорости могли ехать военные грузовики и даже танки. Мосты, в большинстве деревянные, были укреплены или вообще заменены на новые. Готовились к войне. К какой? Никто этого не знал. Про Берлин мы что-то слышали, но нас это как-то не волновало[76].
В Киев на несколько дней съездить мне удалось, получив какой-то аванс и заняв денег у Димы. Расчета с нами нужно было еще дожидаться. Солнце и пляж позволили реабилитироваться от «поля».
Заработанные деньги позволили сшить первый в жизни костюм. Я уже писал, что хрущевская оттепель распространялась и на ввоз качественного импортного ширпотреба. Появились и прекрасные итальянские шерстяные материалы. Стоили они дорого – 40 рублей за метр, но Саша Юн Санхо, который оказался знатоком портновского дела, сказал, что им сносу не будет и они вообще двухсторонниеК191.
Ткань и модель мы выбирали вместе с Сашей. Удалось «устроиться» к хорошему портному. Он был вынужден два раза в месяц принимать заказы в ателье, где он числился, и которое работало на него за другие деньги в остальное время. Саша ходил со мной на примерки и вежливо, но твердо делал замечания, которые мэтр принимал – чувствовал знатока. Про брюки Саша вообще сказал, что их нужно сшить заново, но ни такого материла, ни денег больше не было.
Бабушка Тани Неусыпиной призывала покупать как можно больше впрок эти чудесные материалы – больше их не будет. Никто ей не верил и все показывали на сундук, в котором лежали отрезы сукна, драпа и шевиота, которые она собирала для следующих тяжелых времен. Но все думали, что будет только лучше, а накопленное добро уже вышло из моды.
Костюм я носил[77] дольше, чем жил до этого времени – больше двадцати лет и последний раз его надел младший сын на свадьбу старшего – через тридцать лет – и он выглядел вполне прилично!
Каникулы в Киеве и южнее
Несмотря на то, что физмех, благодаря нашим профессорам, был избавлен от летней производственной практики, времени на каникулы в Киеве хватало не всегда. На первом курсе я был в водном походе на Кольском, после третьего и пятого – в геологических экспедициях, после четвертого – в военных лагерях.
Вообще, хоть на неделю, в Киев я старался приезжать, чтобы увидеть маму с папой и сестер, пообщаться с друзьями. Друзей на каникулах встречалось все меньше – многие учились в России, киевляне уезжали на юг и на практику.
Основным местом отдыха был пляж. Там назначались встречи, там проводили время с утра до вечера. По воскресеньям киевляне уходили туда всей семьей с обедом. Киевского моря еще не было и на пляже хватало места всем, а кто искал уединения, мог дойти до Матвеевского залива.
Запомнились две сильных грозы на пляже. Одна из них была, по-видимому, в 1957 году. Пешеходный мост тогда достраивался (или перестраивался) и до пляжа добирались на «лаптях» – речных баркасах. Мама мне доверяла Таню, которая уже хорошо плавала.
От грозы на пляже спрятаться было негде, дождь лил потоками, стало холодно. Люди переполняли лапти, грозя их перевернуть. Прорвали ограждения моста и народ, преимущественно молодой, пошел по настилу моста, в котором еще не были закрыты промежутки между панелями. Ливневая канализация была забита и по Крещатику текла бурная река. Все шли босиком, по щиколотки в воде – хорошо, что под ней не было разбитых бутылок.
Вторая гроза случилась, когда мы с Вадиком пошли на Матвеевский залив. Почему-то Вадик оказался один во взятой напрокат лодке, а я плавал. Дождь шел стеной – ничего видно не было. Вадик греб вдоль берега, разыскивая меня, а я стоял на берегу и кричал ему – но из-за сильного дождя и грома ничего слышно не было. Вадик проплыл мимо на полном ходу, и я спрятался под перевернутую лодку, надеясь, что не пропущу его, когда он будет возвращаться. Но он ушел дальше к середине Матвеевского и я его уже не видел.
Гроза внезапно кончилась, я вышел к берегу и заорал Вадику – он услышал меня раньше, чем увидел. Он на меня рассердился – думал, что я уже утонул, (плавать я научился позже всех). Вадик считал, что если бы я стоял на берегу и махал руками, то он, несмотря на близорукость, увидел бы меня раньше. Но я тоже имел повод для беспокойства – в отличие от него, я имел опыт плавания в лодке (скифе) в грозу в Финском заливе – а в лодке Вадика уже было полно воды. Мы оба обрадовались, что все хорошо кончилось и стали как-то ближе друг другу.
Не помню уже почему, но после второго курса не удалось попасть в экспедицию. Может быть, не знали еще путей, или слишком поздно начали ходить по геологическим конторам. Большую часть лета я провел в Киеве. Тогда и попал в летний лагерь Киевского строительного института, куда меня устроил Вадик. Лагерь был со спортивно-эстрадным уклоном, в котором уже успели проявить себя старшекурсники; мои ровесники – второкурсники только еще входили в силу. У Вадика была дружная группа; я познакомился и подружился с его однокашниками.
Нашим физруком был известный киевский тренер по плаванию Добрывечер, через которого приходили в спорт многие мои приятели пловцы и ватерполисты. Запомнилось повышенное внимание ловеласов к одной из заурядных студенток: все дело в том, что она была чернокожей, да еще и иностранкой. Девочкой она была раскованной, но в неосмотрительном поведении замечена не была. Вообще отношения к девушкам скорее были как к товарищам, а не подругам.
Когда приезжал Юра Дражнер, мы много времени проводили с ним и с Вадиком. Юра учился в Новочеркасском Политехническом (клоне Варшавской Политехники). Его однокашником был Изя Майергоз, младший брат вундеркинда Моси. Впоследствии оба брата стали моими соседями в Киеве. Как это часто бывает, младший брат изо всех сил тянулся за старшим и еще до сорока превзошел его.
Может быть, мои рассказы о студенческом Ленинграде и жившие там родственники подготовили Юру к решительному шагу: позже он воспользовался возникшей возможностью перейти в наш Политехник. В Ленинграде училась и наша одноклассница Наташа Беляева. Перешла она в 131-ю школы из 33-ей (бывшей женской) под влиянием подружек, раньше там учившихся – Эды Розенштейн и Сюзанны Миньковской. Несмотря на то, что вместе мы учились всего одну четверть, успели подружиться.
Наташа была брюнеткой с синими глазами, высокой и стройной, с входившими в моду широкими плечами и узкими бедрами. При этом еще и очень неглупой. Ее можно было назвать красавицей, если бы она это позволяла – но она вела себя и общалась как приятная девушка и хороший товарищ, и это отношение снижало градус заслуживаемого восхищения[78].
Как-то у нас с Юрой совпали киевские каникулы, и мы дней десять провели на пляже. У Юры тогда появилась «пассионарность»: он стал очень активен, в том числе в завязывании знакомств с девушками. Для расширения своих возможностей он уговорил меня на роль, которая мне не нравилась. Это была роль вроде подсадной утки (или индийского принца). Он искал симпатичных девушек на пляже и говорил им, что один молодой человек хочет с ними познакомиться «для серьезных отношений». Критерий отбора был простой: стройные ноги и интеллект (я добавлял глаза, что Юра тоже принял, но сказал, что их трудно на солнце оценить). Чем он пробуждал их интерес, я точно не знаю (кубинский патриот, индийский принц, ленинградский интеллигент), но желающие находились. Если с ногами претенденткам было все ясно, то слово интеллект в то время в Киеве широко не употреблялось и возникали недоразумения. Девушки подвергались каким-то шуточным тестам (например, определялся характер по двум предпочтительным цветам и часто с диагнозом соглашались). У некоторых брали номера телефонов (чаще давали телефоны подруг – тогда телефоны были далеко не у всех). Всеми наши действия воспринимались как шутки и розыгрыш. Ни одного продолжения знакомств, насколько я знаю, так и не последовало.
Вести о событиях в Киеве доходили до Ленинграда не сразу. Однажды нас на военной кафедре в Политехнике инструктировали по поводу бдительности, которую нужно проявлять при общении с гражданами, особенно иностранными. Мы стали задавать непростые, иногда и дурацкие вопросы. Инструктор держался молодцом и отвечал неформально. Когда беседа уже заканчивалась, спросил и я, а что случилось в Киеве. Капитан вскинулся, взгляд сразу стал жестким и последовал вопрос: «Откуда вы знаете?». Узнав, что речь идет о торговой афере, а информация из украинской газеты недельной давности, капитан успокоился и сказал, что ничего не случилось, но нам он может сказать. В Киеве произошел прорыв водопровода и залило несколько домов в одном из нижних районов города, и кто-то даже утонул. Но говорить об этом не следует. Ни Бабий Яр, ни Куреневка не упоминались. Мы бросились к нашему приемнику – Би-би-си говорило о какой-то страшной катастрофе в Бабьем Яру со многими тысячами жертв. Точно ничего не знали. Узнав по заказанной междугородке, что с нашими все в порядке, я как-то успокоился и подробности узнал, когда приехал в Киев на каникулы после экспедиции на Кольском.