Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга вторая. Ленинград. Физмех политехнического (страница 23)
Где собрали итоговый сбор всех групп, не помню. Там должны были пройти заключительные испытания на прохождение порогов и сдача теоретического экзамена. Намучившиеся на очень низкой воде байдарочные группы (им пришлось гораздо больше обносить пороги, а там, где раньше можно было идти на байдарках вверх по речке, пришлось их буксировать, по пояс в холодной воде), наконец получили перед нами преимущество: им не нужно было снова строить плоты. Плоты мы строили на четверых; носить бревна нужно было издалека. Подначивал нас весь лагерь, но, кажется, разрешили использовать веревки для связи бревен.
Думаю, что трасса была несложной, особенно для байдарок. Кто был на носу нашего плота, не помню, Кира была впереди по левому борту. Сзади нее стоял Леня Шейнкман. При прохождении главного порога шест Лени застрял на какое-то время между камней, он его рывком вырвал (занимался штангой). Заканчивая движение рывка, Леня не обратил внимания на некоторое препятствие: по инерции верхний конец шеста поддел Киру под ворот куртки и выбросил ее в речку. Плот завертелся, несколько раз стукнулся о камни, но не рассыпался и задом наперед прошел финиш. Никто уже на плот не смотрел, зрители бросились спасать Киру. К счастью там было мелко (низкая вода) и она, ободранная о камни, на четвереньках выползла на берег. Никаких шлемов тогда у нас не было, да и техникой самоспасения в порогах мы не владели[62].
Туристов было много, лагерь был большой, но Игнатович сказал, что никто не уедет, пока все не сдадут экзамены и в торжественной обстановке не получат свидетельств инструкторов и записей в разрядной книжке.
У нас с Леней были билеты домой, на Украину, и мы попросили Игнатовича проэкзаменовать нас раньше или перенести экзамены в Ленинград. Игнатович ответил, что порядок один для всех. Узнал Леню, спросил, не намеренно ли он выбросил Киру с плота, и вообще какие были отношения в группе и как мы относимся к руководителю. Не помню, что, кроме оправданий, говорил Леня, мне разговор не понравился, и я сказал, что в общем и целом отношения в группе были в норме, но Кира, на мой взгляд, в руководители более сложного похода не годится, приведя в пример ее упорное нежелание учитывать магнитное склонение и вспомнив излишний авторитаризм, из-за которого природу Кольского мы видели мельком.
Мы не знали, что Кира была любимой ученицей Игнатовича, и он принял наши замечания как упреки себе лично и выгнал нас из палатки, грозя карами.
Экзамены проходили долго и скучно. Кира сразу по прибытию в лагерь перебралась в командирскую палатку – она тоже была экзаменатором.
«Азбука туриста», ходившая в турклубе, в программу экзамена не входила, но старшие ею с удовольствием делились.
А. Азимут – ходьба под градусом.
Б. Болгария: как войдешь в Европу – налево.
В. Восток: родина ишаков.
Г. Грязь убивает микробы.
Е. Еда. Вкусно – это когда много. Стоя больше влезет.
Ж. Живот – противовес для рюкзака.
С. Соревнования туристские. Проводятся по принципу: для бешеной собаки семь верст не крюк.
С. Сам себя не похвалишь – сидишь как оплеванный.
Т. Туризм спортивный. Маршрут любой категории сложности можно пройти дома, если повалить стулья, нагрузить рюкзак утюгами и жестко ограничить время.
У. Удовольствие от похода. Торжество воображения над интеллектом.
Умение собраться – для туриста даже важнее, чем для спортсмена, готовящегося к старту.
Х. Ходьба. Пока ходишь – нужно ездить. (Имелись в виду далекие маршруты).
Всю азбуку не помню. Были там и статьи, посвященные персоналиям, иногда не очень лицеприятные, но с доброжелательным юмором (в частности, про легенду клуба Иру Бессонову).
В бездействующем лагере началось «разложение». Пили и пели под гитару ночью – зачинщиков отчислили со сборов (был долгий товарищеский суд). Застали две пары в кустах – тут уж об отчислении распорядился сам Игнатович.
Мы сообщили Кире о разговоре с Игнатовичем, наших оценках похода, и сказали, что опаздываем на поезд. Смысл ее напутствия был: «скатертью дорога».
Если после зимнего похода с отличными ребятами и замечательными руководителями я готов был ходить с ними и в более тяжелые походы, то познакомившись со спортивным туризмом «большого стиля» после легкого и «бесплатного» похода, я в таком туризме разочаровался. Зачем ходить, если не видеть природу, не вести задушевных разговоров, не петь песни, когда все приносится в жертву лозунгу: «давай быстрей – проходим маршрут в срок, больше ни о чем не думай».
Мораль из похода с малознакомыми людьми вывел еще Омар Хайям: «быть лучше одному, чем вместе с кем попало».
После похода во мне возникло подозрение, что женщина не приспособлена руководить смешанным коллективом в нестационарных условиях.
(Подозрение переросло потом в убеждение, с одной поправкой – женщина детородного возраста, а список нестационарных условий включал в себя критические ситуации как внутри, так и вне коллектива – об этом в книге третьей).
Сессии на младших курсах
На второй сессии стало окончательно ясно – экзаменов я сдавать не умею. Чтобы заслужить хорошую оценку у наших преподавателей по математике, мне нужно было знать на шесть, что для меня тогда было недостижимо – из-за неумения длительно (хотя бы три-четыре дня) концентрироваться.
Физику опять сдал без всяких воспоминаний – никакого удовлетворения от успешной сдачи я не испытывал. Химия прошла тяжелее, но прошла. К истории КПСС относился пренебрежительно, но хватало ума этого экзаменаторам не показывать, и трудностей при сдаче я почему-то не испытывал.
А вот математика… Не помню, кто вел у нас упражнения по математике в первых семестрах (напомнил Дима Емцов – Романов), но в третьем или четвертом семестре у нас появился ассистент Ким Галямович Валеев. Он закончил мехмат ЛГУ по специальности механика, но в аспирантуру там его не взяли, и кто его навязал Лурье, история умалчивает. Он быстро сделал диссертационную работу – был очень способным. Но потом стал приставать к Лурье – дайте еще задачи[63].
Лурье в это время писал один из главных трудов своей жизни – «Аналитическую механику» и часто болел. Он послал молодого и ретивого Кима на усмирение на кафедру математики – вести занятия со студентами. Но Ким решил усмирить нас.
Вначале он всем понравился, особенно девочкам.
Высокий брюнет, родившийся в башкирской деревне, с приятным, скорее европейским, чем монголоидным лицом. Он не требовал обязательного решения домашних заданий и откликался на любую просьбу их «объяснить», не привлекая для этого тех, кто их решил. Ему нравилось решать задачи у доски самому.
После того, как мы прошли табличные интегралы, он устроил «ночь интегралов». К следующему утру мы должны были решить 100 интегралов – он сказал, что его так самого учили, и он считает это правильным.
Объявил он это неожиданно. Интегралы мы записали; Ким сказал, что если возникнут проблемы, то он будет дежурить в нашем общежитии до утра[64] и все сможет объяснить. У меня были другие планы на этот вечер, и я с трудом расстался с девушкой, чтобы застать конец разборки интегралов.
Потом состоялась еще одна ночь интегралов (следующих было меньше). На нее я тоже пришел позже, уж не помню по какой причине. Хотя участие в «ночах» было необязательным, Ким держался как учитель и, естественно, ему не нравилось нарушение порядка.
Кроме того, Ким стремился понравиться ребятам (у девочек он и так пользовался популярностью) и рассказывал, что он еще и классный боксер-тяжеловес. После нескольких уточняющих вопросов стало ясно, что на самом деле он провел всего несколько боев, половину которых проиграл (его боксерская карьера, да и комплекция были схожи с довлатовскими – полноватый, «немного распустившийся» спортсмен).
Типичный случай, когда самое ценное в себе человек видит не в подтвержденных достоинствах (его в скором времени оценили как талантливого и успешного математика), а в том, чего хотелось достичь, но не вышло. С моей стороны крайне неосмотрительно было выяснять его спортивные «достижения» прилюдно.
На экзамене он сделал так, чтобы я экзаменовался у него. В общем, я был не против, но меня удивило его явно выраженное желание проэкзаменовать меня. На формулировки теорем он обращал не столь пристальное внимание, как Талдыкин, да и я уже научился следовать учебнику. А вот с интегралами (кроме билета он дал три) пришлось повозиться. Когда я взял первый, он спросил, что же с другими – у меня они были не готовы. Он дал мне еще один и, увидев, что я застрял, сказал: «Вот видите, как нехорошо пропускать вечерние занятия, я ведь показывал специальные приемы для их решения». Память у него была отличная, и он помнил и мои опоздания на ночи интегралов и, еще хуже, вопросы насчет бокса. А я был огорошен и не помнил, входили ли эти интегралы в первую, или во вторую сотню (да и вообще в программу). Скорее всего, он приводил их как редкие курьезы. Талдыкин уже ушел, да мне как-то и возражать в голову не приходило. Пара. Без стипендии.
Вскоре Ким защитился и у нас больше не появлялсяК165. О встрече с ним расскажу в книге про Киев.
Пострадал не только я, но это не утешало, как и строки из гимна физмеха, близкие к действительности: